Даже если бы Минас-Тирит лежал в руинах, я не взял бы оружие Властелина Тьмы для его спасения. Нет, я не хочу такого триумфа, Фродо, сын Дрого.

— Этого не хотел Совет, — заметил Фродо. — Не хочу и я. Я вообще не хотел иметь дело с такими вещами.

— Что касается меня, — продолжал Фарамир далее, — я хотел бы увидеть белое дерево в цвету во дворе королей, и возвращение серебряной короны, и Минас-Тирит в мире — Минас-Анор старины, светлую, высокую и прекрасную крепость, прекрасную, как королева меж других королев, но не как госпожа среди множества рабов, нет, даже не как добрая хозяйка добровольных слуг.

Война неизбежна, ибо мы должны защищаться от разрушителя, который стремится поглотить все; я не люблю яркий меч за его остроту, стрелу — за ее быстроту, а воина — за его славу. Я люблю лишь то, что они защищают: город людей Нуменора, его древность, его воспоминания и его красоту и мудрость.

Поэтому не бойтесь больше. Я не прошу вас ни о чем рассказывать. Я даже не прошу сказать, близок ли я в своих догадках к истине. Но если вы поверите мне, то я, может быть, сумею дать вам совет и даже помочь вам.

Фродо не отвечал. Он боролся с желанием помощи и совета, со стремлением рассказать этому справедливому молодому человеку, чьи слова казались такими мудрыми и прекрасными, рассказать все, что было в его мозгу. Но что-то удерживало его. На сердце у него было тяжело от страха и печали: если он и Сэм остались одни, что казалось вероятным, из девяти путников, значит, он один отвечает за сохранность тайны их дела. Лучше незаслуженное недоверие, чем торопливые слова. И воспоминание о Боромире, об опасной перемене, вызванной в нем искушением Кольца, было живо в его памяти, когда он смотрел на Фарамира и слушал его голос: они были не похожи друг на друга и в то же время так похожи.

Некоторое время они шли в молчании, проходя, как серые и зеленые тени, под старыми деревьями, ноги их не производили шума; над ними пели птицы, солнце отражалось в полированной поверхности темных листьев вечнозеленых лесов Итилиена.

Сэм не принимал участия в разговоре, хотя слушал внимательно; в то же время его острые хоббитовские уши вслушивались во все негромкие звуки лесистой местности вокруг них.

Он заметил, что во всем разговоре ни разу не возникло имя Голлума. Он был рад этому, хотя чувствовал, что не следует надеяться на то, что он никогда не услышит его снова. Вскоре он убедился в том, что, хотя они шли одни, вокруг них передвигалось множество людей, не только Дамрод и Маблунг, шедшие впереди них на расстоянии полета стрелы, но и другие люди со всех сторон; все они скрытно пробирались к какому-то тайному месту.