Я напряженно замираю. Марина же, толком не прожевав еду, не менее эмоционально продолжает: – Я ненавижу готовку! И вообще, все-все, что с ней связано. А ты такая довольная. Как? Почему?

– Ну, не знаю… – улыбаясь, стараюсь быть искренней, хоть и осознаю, что эти девочки меня вряд ли поймут. – Готовка успокаивает. Плюс, я люблю делать приятное другим. В нашем подъезде нет ни одного человека, которого бы я чем-либо не угостила.

– Вау! Ты идеальная невестка для нашей мамы, – выдает Анжелика неожиданно.

Я столбенею. Рина давится и резко начинает кашлять. Ника вовсю хлопает ее по спине, когда в кухню входит Артем.

Не знаю, услышал ли он простосердечное замечание своей сестры, но мне в любом случае становится чересчур неловко, чтобы еще и с ним встречаться взглядом. Мои щеки пылают, а сердце безумно колотится, пока я продолжаю усиленно строить занятой вид.

– Похоже, все в сборе, – сообщает Чарушин.

– Окей, у нас тоже почти все готово, – выдыхаю я отрывисто. – Можешь взять один из подносов? – прошу, так и не рискнув поднять взгляд. – Вы, девочки, тоже несите. Я сейчас приду.

32

Я с тобой.

Это его мир. Его крепость.

Пока остальные усердно пялятся в огромную плазму и полушепотом обсуждают происходящее на экране, я впитываю атмосферу пленившего меня дома и с тихим упоением живу жизнью моего Чарушина.

Он сидит с сестрами на диване. Они облепили его с обеих сторон. Анж обнимает Нику, Ника – Артема, а он – ­Маринку. Кажется, что больше им никто и не нужен. Но вместе с тем чувствуется, что присутствие близких друзей, редкие перешептывания с ними и совместные переживания за судьбу сериальных героев сделали главное – заставили их отвлечься.

В целом, общий настрой, конечно, разительно отличается от того, к какому я успела привыкнуть.

Приготовленные мной закуски улетают со скоростью света. Лишь Артем какое-то время, будто выражая протест, ни к чему не притрагивается. Я расстраиваюсь, но стараюсь этого не выказывать. Наблюдаю за тем, как он мозолит взглядом блюдо со своими любимыми блинчиками, и мысленно уговариваю его прекратить ломаться. Клянусь, смотрит он на них чаще, чем в экран телевизора. И, хвала небесам, в один момент сдается – тянется к блюду и закидывает в рот сразу три куска.

Я довольно вздыхаю, а когда наши взгляды встречаются, быстро отвожу свой, чтобы он не понял, как долго я ждала, чтобы он поступился своими странными принципами.

Чарушин же подобно тому, как до этого игнорировал мою стряпню, столь же демонстративно принимается ее поглощать. После блинов хватает два ломтя пиццы, по несколько кусков запеканки и пирога, а потом еще разок проходится по блюду с блинчиками, окончательно опустошая его.