Останавливает страх, что он примет мой порыв исключительно как жалость. – Я не знаю, в общем… Как-то отвлечься, блядь… Надо попытаться.

Киваю, хоть он и не видит. Смотрит куда-то в окно.

– А кто такие кобры? – переспрашиваю тихо.

Артем в этот момент оборачивается и хрипловато смеется. Не знаю, как это работает, но у меня настолько захватывает дух, что тело физически трясти начинает. Впору разрыдаться. Но я держусь и даже слегка улыбаюсь.

– Кобры – это сестры, – поясняет Чарушин, снова мрачнея. – Помнишь их, да? Анж, Ника и Рина. Последняя самая лютая. Если обидит – она может – дай знать.

Я насчет тебя предупредил, но по правде, сейчас тяжело требовать от них что-то сверх нормы.

– Я понимаю, – шепчу, опуская взгляд.

Мне приятно, что он в принципе думает о том, чтобы меня не обидели. Даже в сложившейся ситуации, когда всем явно, включая его самого, не до меня.

Артем уходит. Я немного расслабляюсь. Достаю приготовившиеся пиццы и отправляю в духовой шкаф еще две, когда в кухне появляются три заплаканные девушки. В простой домашней одежде и без макияжа они выглядят моложе, чем при полном параде во время нашей первой встречи.

Особенно младшая, которая, по словам Чарушина, самая лютая кобра. Тянет лет на пятнадцать, хотя я знаю, что это невозможно. Она учится в одиннадцатом классе. Должно быть, ей минимум семнадцать. А может, и восемнадцать есть."

"– Чем тебе помочь? – спрашивает Рина слегка раздраженным тоном.

Но вся резкость смазывается, когда ей приходится шмыгнуть покрасневшим носом и каким-то детским движением заправить выбившиеся из растрепанной светлой косы пряди.

Смотрю на нее и понимаю: что бы она ни сделала, никогда не смогу на нее пожаловаться.

– Давайте переложим пиццу на доски и отнесем в гостиную, – обращаюсь сразу к троим. – Надеюсь, вы не против теста? – спрашиваю, когда уже включаемся вместе в работу. – Будет еще запеканка и рыбный пирог.

– Не против, – тихо отзывается Анж. – А Тёма и вовсе фанат. Мама часто печет. Он даже не кринжит таскать с собой тормозки.

Реагируя на это замечание, остальные девчонки с улыбками закатывают глаза. Я тоже не отстаю.

– Вы мне скажите, что любите сами, я завтра приготовлю, хорошо? – участливо прошу, забывая о своем обычном стеснении с чужими людьми.

Но ведь они для меня и не чужие. Как они могут быть чужими, если Чарушин – весь мой мир? Не могут, как бы не отнеслись ко мне в ответ.

– Я люблю картошку в любом виде, – делится Ника после паузы. – Анж – пасту. А Рина – по мясу.

– Честно говоря, я уже такая голодная… – протягивает младшая сестра. Пожимает плечами и закидывает в рот кусочек налистника. – М-м-м… Вкусно!

– Супер, – выдыхаю радостно. – Я запомню ваши предпочтения!

– Как ты можешь выглядеть такой счастливой? – выпаливает та в мою сторону.