Камень освобождает мой рот, в два движения доводит себя до финала, а затем долго и глубоко целует меня в измученные губы, шею, грудь, словно хочет еще кайфа, словно ему мало.

Лис смотрит на нас, сидя на коленях и двигаясь во мне медленно, ритмично, и глаза у него безумные.

— Охеренно, малышка, — шепчет он, — охеренно… Самая сладкая, самая красивая… Блядь… Я сдохну от кайфа…

Он внезапно падает на меня, коротко целует в губы, а затем опять выпрямляется, двигаясь совсем уже грубо и жестоко.

Я до такой степени желе, что его грубость кажется офигенной. И жадные засосы Камня, играющего с моей грудью, тоже вызывают только волны наслаждения.

Третий раз я кончаю именно так: бесконечно, дрожа всем телом и не умея унять эту бесконтрольную дрожь.

В полуобмороке от кайфа ощущаю, как меня целуют, облизывают, шепчут сладкие восхищенные пошлости… И голоса моих любовников нежные-нежные сейчас…

И море, убаюкивающее меня, дарит безопасность.

Навсегда.

75

— Она никуда не поедет, — рычание Камня слышу сквозь сон, и тревожные злобные нотки в нем подрывают, заставляя мгновенно проснуться. Сажусь на кровати, ошалело оглядываясь.

Я одна, ни Лиса, ни Лешки рядом нет.

Ну, Лешку-то я слышу, по крайней мере, а вот Лис куда делся?

— При всем уважении, даже не думайте об этом.

О, а вот и Лис… С кем это они?

— А у нее спросить?

Понятно.

С отцом моим.

И голоса-то злые такие, неприятные. Причем, у всех троих. Через дверь тестостероном шибает.

Надо принимать меры, пока тут опять ссоры не случилось. И чего это они с утра?

— А у нее потом спросим, — все так же холодно отвечает Лис, и голос его — сталь звенящая, — она отдыхает. Устала.

— Да, блядь, еще бы! — раздраженно, но тихо рычит отец, — вы ее не оставляете в покое никак! Ни поспать дочери, ни поесть нормально!

— Со всем уважением, — снова начинает Лис, но Камень его прерывает:

— А я — без всякого уважения, блядь! Наше с ней дело! Не ваше!

— Моё! Она — моя дочь!

— Да чего-то поздно вспомнил! Где ты был, блядь, когда ее тут сектанты прессовали?

— Там же, где и вы, два утырка!

О-о-о! Подерутся!"

"Вскакиваю, обнаруживаю, что голая совершенно, в панике оглядываясь, хватаю чью-то футболку, наверно, Лешкину, потому что по размерам больше на парашют похожа, ныряю в нее и торопливо семеню к двери.

Идти не особо комфортно, потому что секса я хотела жесткого, его и получила.

Не жалуюсь, но страдаю. И голова кружится.

Зато море плюсов: терапия на ура. Тошка не помнится, мыслей про него — никаких. Стресс из-за возможной потери моих мужчин, затрах… эм-м-м… будем говорить, забыт, ладно.

А что голова кружится и ноги подрагивают, так это побочные эффекты терапии, бывает. Нет в мире ничего совершенного. Кроме моих парней…

Ах…

Это я дверь открываю рывком и обнаруживаю на пороге полуголых Камня и Лиса.