Она делает сейчас много глупостей, я должен вмешаться. Ты же не хочешь, чтобы она встряла в неприятности.

Не двигается.

– Давай!

– Нет, – его лицо болезненно вздрагивает. – Нет у меня ее контактов. Только старые.

– Я же проверю.

– Проверяй. Я твою жизнь облегчать не собираюсь.

– Вы встречались?

– Не встречались.

И что, даже землю не вспахал? Как-то даже обидно за Фею.

– Почему? Как-то быстро ты ее отпустил. Я думал – любишь. Бороться будешь за нее.

– Не доставлю тебе такой радости.

– Так, а причем тут я? Ты же сам накосячил. Не я тебе эту девку подложил.

– Я ошибся. Ты никогда не ошибался?

– Я? Постоянно косячу. Но, в отличие от тебя, нахожу силы с этим потом работать. И поэтому всегда получаю то, что хочу.

Ну, почти…

– И ты хочешь Софью.

– Хочу.

– Надеюсь, в этот раз тебе не повезет. Нехороший ты человек.

– Это ревность…

– Нет. Я просто ее люблю. И поэтому отпускаю и желаю ей счастья.

– А это слабость! Ладно, давай, Иван. Успехов тебе на твоем поприще. А я пойду, поработаю над какой-нибудь версией счастья для Софьи. «Желать» для мужчины недостаточно.

* * *

Итак, последняя, но стопроцентная версия.

Елизавета…

Неудобно, черт возьми! Но что же делать?

И я уже сорок минут ношусь по разным инстанциям, чтобы пробиться к ней.

Попасть к «чистому» пациенту гораздо сложнее, чем на свидание в тюрьму к маньяку-рецидивисту.

– А кто Вы Городецкой?

– Она моя свояченица. Я – муж ее младшей сестры, – объясняю уже в который раз.

– Но Городецкая говорит, что никакого мужа у ее сестры нет.

– Она просто не знает… – придумываю я на ходу. – Мне срочно нужно поговорить с ней по семейному вопросу! Да в чем проблема?!

И все-таки «по-белому» попасть к ней не получается.

«Только завтра». После подписи главного врача. Сегодня его уже нет."

"Но есть еще и куча теневых вариантов. Поэтому, когда наступает вечер, и всё начальство разъезжается по домам, я даю немного денег младшему персоналу.

Стекло в ее палату большое и круглое, напоминает аквариум. Перед ним и за ним стоят одинаковые стулья. Это реально чем-то похоже на тюрьму. Только не нашу. Скорее, америкосовскую. Правда, телефонной трубки для разговора нет. Переговорное устройство напоминает микрофон.

И я сажусь на этот стул. Меня почему-то начинает трясти.

Какая она? Я никогда не видел ее, и не думал о ней, как о ком-то реальном. Только как о какой-то абстрактной истории Софьи.

К стеклу подходит девушка. Чуть повыше Софьи. Гораздо худее. Синий тонкий хлопковый комбинезон практически висит. Глаза такие же большие. Даже больше. Это потому, что очень изможденное лицо. Очень похожи глаза. Но выражение совсем другое. Там совершенно нет ни Софьиной наивности, ни мелькающего удивления. В них усталость. Мы смотрим друг на друга.