Не тронул при этом и пальцем, но угроза в голосе была страшнее физического воздействия…

– Если только я выясню, что ты как-то причастна к покушению на Киру – тебе конец. И никакой ребенок тебя не спасет. Тебя тогда вообще ничего не спасет, ясно?

Она вздрогнула.

Он отодвинулся и ровным голосом, резко контрастирующим с недавним тоном, добавил:

– Что касается твоего… положения, то я уже сказал, что для тебя будет лучше. Если же ты рассчитываешь на алименты, учти – прежде, чем получишь от меня хоть копейку, приготовься к тому, что я хорошенько все проверю… на предмет того, а мой ли вообще этот «подарок небес».

Мила смотрела на него, едва моргая, застыв на месте, как статуя.

– А теперь – вон! – разрезал его окрик возникшую между ними тишину.

***

А в это же самое время…

Две пары глаз, с застывшим в них потрясением, проводили мужскую и женскую фигуры, скрывшиеся за дверью кабинета.

Взгляд Кира потемнел от гнева и боли, взгляд Ольки непривычно хмурился, и на самом ее личике словно бы сгустились тучи.

– Она противная, – поморщилась девочка, все еще глядя туда, где еще недавно стоял отец и непонятная истеричная тетка.

– Ненавижу ее, – добавил Кирилл сквозь зубы.

Они быстро переглянулись. Озабоченные, полные неприязни лица приобрели иные выражения…

Они поняли друг друга без лишних слов.

– Пошли, – решительно скомандовал старший, беря сестру за руку. – Разберемся.

Они вышли на улицу, опытными взглядами двух коварных сообщников оглядели обстановку вокруг…

Кивнули друг другу, быстро придя к взаимопониманию.

И затаились.

Когда заветная фигура наконец появилась на улице, сделали все быстро и стремительно.

Первым подлетел Кир. Толкнул Милу в плечо, заставляя наступить прямиком в огромную лужу.

Она взвизгнула от того, что ее ноги обдало ледяной водой. Моментом заминки мигом воспользовалась Олька, бросившись к ней и умело опрокинула и без того нетвердо стоявшую на своих копытах Милу в эту самую лужу…

Брызги от падения эффектно разлетелись во все стороны.

– Ааааа! – раздался вопль на ближайшие, должно быть, несколько улиц. – Моя шубаааа!

Олька склонилась к ней, подбоченилась и нравоучительным тоном добавила:

– Жарко уже для шубы. Освежитесь, тетенька!

– Тетенька?! – еще громче заорала Мила, принявшись панически ощупывать свое лицо, будто оно могло от этих слов резко обвиснуть, постареть…

Кирилл приблизился тоже. Посмотрел на нее сверху вниз и с презрением процедил:

– Отлично смотришься. Тебе в грязи самое место.

После чего плюнул ей под ноги и добавил:

– Это тебе за маму, шалава.

Привычно, бережно взяв Ольку за руку, он с хитрой улыбкой произнес:

– Пойдем отсюда.