Селезенка и лимфатические узлы — часть иммунной системы. Другими словами, селезенка почти всегда имеет отношение к болезням крови. Что касается увеличения печени, то в постановке диагноза это нам, скорее всего, не поможет. В любом случае точно ничего не скажу, пока не проверю гистологические изменения.

— Тебе не хочется иногда поговорить на английском? — Марино закурил. — Изложи своими словами, что такое нарыл Доктор Шварценеггер.

— Ее иммунная система реагировала на что-то. То есть мисс Харпер была больна.

— Больна настолько, что умерла прямо на диване?

— Ты имеешь в виду внезапность смерти? Сомневаюсь.

— А как насчет лекарств? Может, она выпила целый пузырек или наглоталась таблеток, а упаковку бросила в огонь, поэтому мы и не нашли в доме никаких лекарств, кроме тех, что продаются без рецепта. Кстати, это может объяснить, откуда в камине появился тот расплавленный пластик.

Передозировка, естественно, стояла на одном из первых мест в моем списке возможных причин смерти, но волноваться сейчас по этому поводу не имело смысла. Как ни проси, как ни умоляй, как ни требуй — результаты токсикологической экспертизы, несмотря на все обещания рассмотреть дело в первоочередном порядке, будут готовы не раньше чем через несколько дней, а то и недель.

Что же касается брата мисс Харпер, то некое подобие теории у меня уже сложилось.

— Думаю, Кэри Харпера ударили чем-то вроде самодельной биты. Может быть, куском металлической трубы, наполненной для тяжести дробью, а конец, чтобы дробь не высыпалась, заделали пластилином. После нескольких ударов пластилин отвалился и дробь разлетелась.

Марино задумчиво стряхнул пепел. На сей раз в пепельницу.

— Не знаю. Со снаряжением Джеба Прайса такая самоделка не согласуется. С другой стороны, старушка вроде мисс Харпер до этого бы просто не додумалась.

— То есть ни пластилина, ни замазки, ни дроби ты в доме не нашел.

Он удрученно покачал головой:

— Ни черта я там не нашел.

Оставшуюся часть дня мне не давал покоя телефон.

Сообщения о моей предполагаемой роли в исчезновении «таинственной и бесценной рукописи» и раздутые до неприличия описания о «схватке с неизвестным», вторгшимся в мой офис, заполнили страницы печатных изданий, звучали по радио и занимали немалое время в теленовостях.

Одни репортеры добивались интервью, другие кружили по парковочной площадке и толпились в фойе с готовыми к бою микрофонами и фотоаппаратами. Один местный диктор, не сумев получить «эксклюзивную информацию», выдал в эфир высосанную из пальца байку о том, что я, оказывается, единственная в стране женщина-судмедэксперт, которая «носит не резиновые, а золотые перчатки».