Крепко сжимая ручку саквояжа, я двинулась вверх по лестнице, остановилась на площадке второго этажа и осторожно приоткрыла дверь. Двери кабинетов восточного крыла были закрыты, свет потушен. Я повернула направо, в главный коридор, миновала пустой класс, библиотеку, кабинет Филдинга. Пусто. Тихо. Никого. На всякий случай я решила заглянуть в свой офис и позвонить охраннику.

Страх парализует. На какое-то мгновение мой мозг отключился, а ноги приросли к полу. Незнакомец работал ловко и бесшумно, перебирая карточки в выдвинутом ящике. Воротник темно-синей куртки поднят, верхняя часть лица скрыта большими очками с затемненными стеклами, на руках хирургические перчатки.

С мощного, как у борца, плеча свисал фотоаппарат на широком кожаном ремне. Мне незваный гость показался здоровенным и крепким, как каменная стена. Отступить, спрятаться было уже невозможно. Руки в перчатках замерли.

Меня спас рефлекс. Когда незнакомец повернулся и сделал первый шаг, саквояж уже летел к нему по дуге, как снаряд молотобойца. Удар пришелся как раз между ног и с такой силой, что очки свалились на пол.

Незнакомец согнулся от боли, предоставив мне прекрасный шанс нанести удар ногой по лодыжке. Он рухнул, ударившись ребрами об объектив фотоаппарата.

Рассыпая содержимое, я уже шарила в саквояже, где всегда лежал баллончик со слезоточивым газом. Густая струя ударила в лицо — мой противник взревел, вцепился пальцами в глаза и покатился по полу. Я схватила телефон и набрала знакомый номер. Потом еще раз, для пущей уверенности, брызнула незнакомцу в лицо. По коридору уже бежал охранник. Немного погодя примчались копы.

Задержанный истерично требовал отвезти его в больницу, но у полицейских жалобные вопли сочувствия не вызвали. Мужчину скрутили, заковали в наручники и потащили в машину.

Судя по водительскому удостоверению, звали его Джеб Прайс, ему было тридцать четыре года, и проживал он в Вашингтоне, округ Колумбия. За поясом брюк мистер Прайс носил автоматический «смит-вессон» калибра девять миллиметров с четырнадцатью патронами в обойме и одним в стволе.

Я не помнила, как добралась до приемной, где на доске висели ключи от выделенной мне временно другой служебной машины, и пришла в себя, только когда уже в сумерках подъехала к собственному дому.

Только тогда я заметила, что сижу за рулем темно-синего фургона — огромного, предназначенного для перевозки тел, с занавешенным задним окошком и складным трапом в багажном отделении. Автомобиль представлял собой нечто среднее между семейным фургоном и катафалком, а припарковать его оказалось, на мой взгляд, немногим легче, чем пришвартовать к причалу яхту английской королевы.