Вы и без меня знаете, доктор Скарпетта, что многие мужчины-гомосексуалисты выросли в семьях, главы которых разъезжают в пикапах с дробовиком на коленях и наклейками с флагом конфедератов на бампере.

Я подумала о Марино. У него был взрослый сын, о котором лейтенант никогда не рассказывал и который жил где-то на западе.

— Хотите сказать, что Эл был гомосексуалистом?"

"— Я лишь хочу сказать, что он был слишком неустойчив, что над ним довлело ощущение собственной неадекватности и что в силу этого он не мог устанавливать какие-либо интимные отношения. Что касается гомосексуального опыта, то, насколько мне известно, его у Эла не было. — Мастерсон произнес это с непроницаемым лицом, посасывая трубку и глядя поверх моей головы.

— Что же произошло в тот день на психодраме? Вы упомянули о маленьком чуде. С чем оно связано? С его имитацией анютиных глазок? Или с чем-то еще?

— Разминка, так сказать, приоткрыла дверцу, но чудом — будем называть это так — стал в высшей степени страстный диалог с отцом, роль которого исполнял пустой стул в центре комнаты. На определенной стадии диалога терапевт почувствовал, что происходит, и, сев на стул, стал подавать реплики от лица Ханта-старшего. К тому моменту Эл так увлекся, что находился в состоянии, близком к трансу. Он уже не мог отличить реальное от воображаемого, и в конце концов гнев прорвался.

— В чем это проявилось? Эл повел себя агрессивно?

— Он разрыдался.

— Что говорил его «отец»?

— Ничего особенного. Критиковал, указывал на недостатки, упрекал в отсутствии мужественности. Эл был сверхчувствителен к критике. Отчасти причина его проблем крылась именно в этом. Он считал, что остро чувствует других, тогда как на деле воспринимал только себя.

— У Эла был прикрепленный социальный работник? — спросила я, листая страницы и не находя записей терапевта.

— Конечно.

— Кто? — Похоже, в досье недоставало нескольких страниц.

— Тот самый терапевт, о котором я только что упоминал, — вежливо ответил Мастерсон.

— Тот, что проводил психодраму? — уточнила я.

Доктор кивнул.

— Он еще работает у вас?

— Нет, Джима у нас больше…

— Джима? — перебила я. — Его звали Джим?

Мастерсон принялся выбивать трубку.

— Как его фамилия? Где он сейчас живет?

— К сожалению, Джим Барнс умер. Погиб несколько лет назад в дорожной аварии.

— Когда именно это случилось?

Теперь доктор снова принялся протирать очки.

— Точно не помню, лет восемь-девять назад.

— Можете рассказать подробнее? Где, при каких обстоятельствах?

— Деталей я не помню.

— Очень жаль, — сказала я, сделав вид, что потеряла интерес к Джиму Барнсу.

— Нужно ли понимать так, что вы считаете Эла Ханта подозреваемым в вашем деле?

— Есть два дела. Два убийства.

— Предположим.