Бывает, Эрик намеренно нервы треплет и смотрит при этом такими пустыми глазами, что из окна выйти хочется. Но у меня есть свои стимуляторы: вспоминаю о днях, когда с ума сходила от неизвестности и ожидания, сидя под дверью в реанимацию, и весь негатив с напряжением снимает как рукой. Эти мысли получше всяких антидепрессантов ставят мозги на место.

– Во сколько приедут твои друзья? – спрашиваю на тон спокойнее и убираю тарелку с ужином везунчика в духовой шкаф.

– В клуб тебя не отпускаю, – игнорирует он мой вопрос. – Тем более с Жанной. Один раз уже сходила. Достаточно. – Прицокивает языком. – Мне теперь до конца жизни мучаться.

Опять этот сарказм и упадническое настроение... М-да. Срочно нужно что-то делать. Только что?

Я достаю папку с выписками и ищу информацию, когда мы перестанем сажать печень и почки Эрика. До конца курса осталось два дня, потом еще примерно неделя, чтобы вся эта гадость вышла из организма. Господи, мне памятник можно поставить. Наконец-то на горизонте видны проблески света!

– Значит так. – Фокусирую взгляд на везунчике, откладывая папку в сторону. – С Жанной гулять я иду. Клуб это будет или кафешка, мы с ней определимся при встрече. И чтобы, когда вернусь, вот этой кислой мины, – тычу пальцем в небритое лицо, – не было. Имей в виду, я планирую выпить бокал вина. Возможно, два. Приду в приподнятом настроении, и сразу же начнем ЛФК делать, от которого ты все время пытаешься отмазаться. Как ты, наверное, уже понял: сегодня это не прокатит.

Эрик усмехается, приподняв уголок губ. Весело ему, когда бесит меня, да? А мне что-то не очень. Но палку перегибать не хочу. Ему и так несладко. Постоянно об этом себе напоминаю.

– Устала, лори? – спрашивает он, прищурившись.

– Вот прямо сейчас – очень. У меня накопилось много разных эмоций. Но если твои – глушат чудо-колеса, которые ты закидываешь в себя по расписанию, то у меня от твоего хмурого вида вот здесь болит, – показываю на грудь с левой стороны. – Уже забыла, как ты улыбаешься. Широко, искренне, с наслаждением. Нет, я знаю метод, как тебя взбодрить, но тебе он не понравится, и будет тем более не до улыбок.

– На что ты намекаешь? – хмурится Эрик, наблюдая за моим лицом.

– Ни на что. Прямо говорю: соберись. Я тоже живой человек, и мне бывает больно не меньше, чем тебе. Пусть это не физическая боль, но изматывает она так же сильно.

– Я предупреждал, что будет сложно.

Почему-то эти слова пронизывают насквозь и я опять возвращаюсь мыслями к тому дню, когда Эрик пришел в себя после десяти дней отключки, а я с трепетом наблюдала за его слабыми попытками улыбнуться.

– Я не жалуюсь. И эта «моя» правильная еда прописана тебе врачом, не я придумала для тебя диету. По мне, хоть корм для котов ешь, не возражаю. Мне же проще.

Наконец везунчик улыбается. Искренне.