— Я не знаю…

— Веди! — зарычал Кукуша и рывком поставил Плеваку на земелю. — Живо!

Ноги у него подкашивались, но отказать Кукуше он не смел.

— Туда… — чуть слышно сказал он и махнул рукой в сторону здания.

— Живей! — приказал я. — Бегом, тварь!

Мы прошли в котельную. В кочегарке пыхтели два бомжа и больше никого не было. Мы пошли было дальше, но я вдруг остановился. Ботинки. Вернулся назад и точно, из-за печки торчали ноги. Я прошёл мимо не обращающих на меня внимания кочегаров и уставился на тело.

Там лежал человек. Мёртвый человек. Я стиснул зубы. Буквально заскрипел зубами.

— Чего там? — Крикнул Кукуша, вернувшись ко мне.

Одной рукой он держал Плеваку, а во второй сжимал пистолет. Я не ответил. К горлу подкатил комок. На полу, как мусор, приготовленный к сжиганию, лежал Робинзон. На нём от побоев живого места не было. Сердце моё запеклось от жалости, от гнева, от несправедливости этой жизни.

Я поднял глаза на Плеваку. И он понял. Такие моменты всегда чувствуются. Мой вид не предвещал ничего хорошего, потому что он задрожал, затрепыхался, замотал головой.

— Они… они же не люди… звери… — залепетал он.

— Ты его забил? — прорычал я.

— Что?

— Ты? За ведро? За то, что тебя опомоил, петушара?

— Нет! — заорал Плевака. — Я? Что? Нет!

— Выходите! — приказал я кочегарам и подтвердил легитимность приказа, взмахом ствола. — Быстро отсюда.

Кочегары, забитые и замордованные соображали слабо и тупо уставились на Плеваку.

— Скажи им, — кивнул я.

— Идите, идите! — кивнул он.

Те молча бросили лопаты и двинули на выход.

— Я не понял! — раздался в то же время недовольный голос из коридора. — А кто грузить будет? Я чё боссу скажу за задержку? Куда все делись?

— Это кто? — тихо спросил я.

— Водила фургона… — ответил пленник.

— Скажи, чтобы шёл сюда.

— Сюда иди! — неуверенно крикнул он.

— Громче, — недовольно прошипел Кукуша и встряхнул Плеваку за шкирку.

— Я здесь! — послушно повысил он громкость, а я подобрал с пола лопату и встал так, чтобы меня не было видно от входа.

— Я не понял, чё такое? — раздалось совсем близко, и коротко стриженный человек вбежал внутрь. — Почему рабы твои…

Бом! Он не договорил и рухнул на пол. Вечерний звон. Я хорошенько приложил его лопатой.

— Время! — рыкнул Кукуша, и Плевака повёл нас дальше. Мы вошли в кандейку со столом и старым продавленным диваном. На стуле у стола висела моя куртка.

— Часы, бабки! — заорал я, снимая со стула то, что принадлежало мне.

— А? — затрясся наш пленник.

— Бесит он меня, — едва сдерживаясь, сказал Кукуша и приставил к его голове ствол.

— Щас-щас… я всё… — залепетал Плевака. — Всё, что есть… Всё, что…

Он начал поспешно вытаскивать из карманов деньги. Вытаскивать и выкладывать на стол.