Заключаю маленькую истеричку в объятия, но она продолжает неистово брыкаться.

— Котенок, послушай…

— Обещал! Обещал нас защищать! — твердит сквозь слезы.

— Екатерина, черт возьми, научись, наконец, доверять мне! — шикаю на нее, стараясь не кричать слишком громко, чтобы не разбудить Машу.

— Я Машу не отдам в детдом! И матери той непонятной — не отдам! — не унимается Катя. — Маша моя, слышишь? Я не хочу терять ее ради твоей карьеры!"

"— Ты неправильно меня поняла, — заключаю ее лицо в ладони и фиксирую, не позволяя отвернуться. — Мы поедем в детдом, чтобы подписать все необходимые документы. И оформить, наконец, удочерение. Надо сделать все быстро, пока Емельяненко в эйфории от того, что убрал меня. Он лично директору детдома позвонил. Дал отмашку.

Катя замирает, растерянно хлопает ресницами и, кажется, даже дышать прекращает.

— Как же родная мама Машеньки? — выдает, наконец. — Она же имеет больше прав на дочь, чем мы?

— Так называемая «мама» исчезла, как только Емельяненко сказал, что не нуждается в ее услугах больше. То ли ей дочь изначально была не нужна, то ли вообще подставная баба. Мы уже этого не узнаем. Но рисковать не хотелось.

— Ты отказался от выборов? И должности? — ошеломленно шепчет Катя.

— А ты решила, что я отказался от Маши? — смотрю на нее, прищурившись.

Котенок прячет взгляд, молчит некоторое время, а потом вдруг прижимается ко мне. Льнет всем телом. Не жена, а американские горки по-русски. Когда схема вроде универсальная, проверенная, а материалы наши, отечественные. Сам аттракцион так и норовит прямо под тобой развалиться. Одно неловкое движение — и все рухнет, разлетится на железки и винтики. Опасно для жизни, но ты не можешь остановиться. Потому что зависим от адреналина.

Примерно так мы с Катей и строим отношения сейчас. Порой я не уверен, что выживу до конца ее беременности.

— Теперь все будет хорошо? — спрашивает котенок со слабым стоном.

— Нуу, насколько может быть хорошо с безработным мужем, — пожимаю плечами. — Без денег и перспектив.

— Ты — самый любимый безработный муж, — всхлипывает она, утыкаясь носиком в мою шею.

— Ох, котенок, — выдыхаю укоризненно, но в то же время сильнее обнимаю ее. — Люблю тебя.

Катя мурлыкает что-то, трется щекой о мое плечо, а потом вдруг отклоняется.

— Почему он так с тобой? — хмурится, пока я вытираю ее мокрые от слез щеки. — Емельяненко. Зачем убрал тебя?

— У него, оказывается, старые счеты с моим отцом. Вот и мстит, — коротко объясняю.

— Но Николай верит ему…

— Помнишь, я говорил, что камеры в некоторых комнатах установил? Чтобы за няньками следить? — дожидаюсь, пока Катя кивнет. — Так вот. Я папе уже отправил «занимательное видео» нашего с Емельяненко разговора. Пусть делает выводы.