Стас запомнил когти Зарницы, загодя отпрянул от блаженной и погрозил – сиди тихо!

На ее лице отразился ужас.

– Замри и не думай! – просипела она, втискиваясь между лесин.

Матерая не могла найти своего подопытного и, скорее всего, поняла, что кто-то приезжал на Красную Прорву и его освободил – жердь с разрезанными веревками бросили неподалеку от стана, да и склон истоптали, пока тащили Скуратенко в лодку. Предугадать дальнейшее поведение было трудно: если Матерая чувствует здесь себя владычицей реки, то и в самом деле попытается вернуть несчастного моториста. Однако Рассохину как-то мало верилось в ее беспредельную власть и чародейские способности.

Но через три минуты пришлось убедиться в обратном…

Лодка шла с какими-то остановками, будто мотор барахлил. И только когда «Прогресс» выплыл из-за поворота, стало ясно – они кого-то искали, тщательно осматривая через бинокли залитые берега. Эдакая пиратская команда – головы мужчин в камуфляжных банданах…

Рассохин отвлекся на мгновение – показалось, где-то застучали деревянные подошвы, и тут узрел, как рулевой сбавил обороты, резко переложил румпель и повернул в заводь, к острову.

Матерая указывала на него своим перстом…

13"

"Погорелец мог бы встать сейчас и уйти – Рассохин понимал, что ничего с ним сделать не сможет. Хотя еще недавно в нем кипела такая злоба на похитителей Жени Семеновой, что готов убить был, растерзать, ибо представлялись кержаки этого толка страшными злодеями. Но в этом ничего злодейского не было, правда, глаза лукавые, вероломные, все видят и отмечают.

– Говори, блудила с тобой отроковица или нет? – напирал он.

– Что значит – блудила? – тупо спросил Стас.

– Спала с тобой?

– Спала…

– Ладно, испытаем ее на блуд! – пообещал погорелец.

 – А ты что, паря, шатаешься?

– Не знаю… – и неожиданно пожаловался: – У меня ноги трясутся.

– Да ты захворал ведь! – догадался тот. – Распаленный весь, глаза кровяные, жар у тебя. В сей час сковырнешься с лесины, что я делать-то с тобой стану? Мне же эдакого сохатого не поднять.

– Ты погорелец? – хрипло спросил Стас.

– Ну, хочешь, дак погорелец. Раз винтовка моя у тебя…

– Как зовут?

– В самом-то деле огнепальный я…

– Имя, что ли, такое?

– Не. Именем я Христя… То бишь Христофор.

У нас толк огнепальный, мы люди старого обряда.

Говорил, а сам рыскал глазами, оценивал, прикидывал, прибрасывал.

– Почему так называется?

– А потому как огнем нас спалили, обездолили.

– Кто?

– Анчихристы! Налетели зимой и всех дотла…

– Ладно, Христя… – у Рассохина все плыло перед глазами. – Покажешь, где твой Прокошка живет.

– Что не показать? – мгновенно согласился тот. – Покажу. Да ведь далековато будет, добредешь ли?

– Не твое дело.

– На что тебе племянник-то? Что надо, дак у меня спроси.