Я вел себя как зверь, но именно человеческая воля удержала меня от того, чтобы не броситься на парня, который в отличие от остальных еще не успел расправиться со своей порцией. Так хотелось наброситься на него и забрать миску с едой, но я все-таки удержался. Я бросился к баку с водой, зачерпнул из него воды грязной кружкой и пил до тех пор, пока до отказа не наполнил желудок."

"Я сумел сбить чувство голода и чуть ли не физически ощутил, как шевелятся в голове мысли. Я не боялся работать, но уже не хотел вкалывать на своих поработителей. Мне нужно было избавить свое сознание от порабощающих оков чужой воли.

Но вскоре голод заявил о себе в полную силу. И за отбойный молоток я взялся с желанием отвлечься от мыслей о еде. За работой время летит незаметно, значит, обед наступит очень скоро. Так думал я, вгрызаясь в неподатливую желто-бурую породу. Думал!.. Но вопреки моим надеждам время не летело, а тянулось, как длиннющий товарный состав на паровозной тяге по рельсам, идущим на подъем.

И все же я дождался обеда. Раздатчик пищи доставил его прямо к месту, где мы работали. Мои товарищи с жадностью набросились на борщ. Ложек у нас не было, поэтому они пили его прямо из котелков, пальцами подгребая ко рту капусту и картошку. Я с омерзением смотрел на это и с ужасом думал, что ничем не отличаюсь от них. Сейчас я и сам, как свинья, буду лакать это сытное варево, потому что я очень хочу жрать!..

Но я не свинья… Нет, не свинья… Я – человек!..

Я нарочно выпустил из рук полный котелок, и он утонул в луже под ногами.

Что же я наделал?.. Проклиная себя, в паническом ужасе перед голодом я нырнул в грязную студеную воду за котелком и стукнулся коленкой об острый кусок породы. Видно, ударом был задет нервный узел. Боль была такой, что я забыл о еде.

Я волчком с воем крутился в луже, смешивая с водой разлившийся борщ, но на меня никто не обращал внимания. А когда я кое-как оправился от боли, мои товарищи уже закончили обед, а раздатчика и след простыл. Мне ничего не оставалось делать, как вытащить из лужи котелок и в ожидании ужина приступить к работе.

Я с ненавистью глянул на тяжелый отбойник, оказавшийся в моих руках. Возникло непреодолимое желание отбросить его, отказаться от работы. Но вместе с гневными эмоциями ко мне пришла и дельная мысль. Я вспомнил, как выглядит невольничий лагерь на поверхности, и даже осознал, что подняться туда не так уж и трудно.

Бригадир и охранники воспринимали рабочих как безмозглое быдло, неспособное к бегству. А раз так, то какой смысл в оба глаза следить за ними? Колючая проволока вокруг лагеря и автоматчик на вышке – этого вполне хватит, чтобы предотвратить гипотетически возможное бегство. К тому же при всем своем презрительном к нам отношении бригадир в общем-то был неплохим парнем.