– Зачем?

Что-то подсказывало мне, что тело мое грязное и зловонное, но мне лень было мыться. А именно этого и хотела от меня Лидочка.

– Так надо!

В пустоте ее взгляда красным огоньком высветился восклицательный знак. Она не просила, она требовала. И я не мог не подчиниться…

Воды в баке было много, и, как это ни странно, она была теплая. Я разделся догола, кое-как вымылся и, не вытираясь, нырнул к Лидочке под одеяло. Она тоже была без одежды и с удовольствием приняла меня в свои объятия.

Она отдавалась мне, исполненная бесстрастным животным влечением, но никак не душевной привязанностью. Когда-то она любила меня как своего мужчину, а сейчас я был для нее одним из многих, кто мог удовлетворить ее порожденную наркотическим злом потребность."

"Об этом я подумал, когда все закончилось и мы, изнуренные, раздавленно лежали в постели. Как два каменных изваяния на солнце – теплые снаружи, холодные изнутри. Из человеческого – только контуры. А где душа? Где мысли?

Думать я мог сейчас только о сексе и хлебе. Первого уже не хотелось, и на передний план выступило второе.

– Я хочу есть.

– У меня ничего нет.

– Плохо. Я сегодня без ужина.

– Почему?

– Потому.

– Я тоже хочу есть. Всегда хочу есть. Но у меня ничего нет…

И снова долгая тишина.

Чувство голода все усиливалось, и это начало меня злить. Но это были хоть и негативные, но живые эмоции. А вокруг них робко закружила новорожденная мысль. Плохо, что меня не накормили. Значит, все плохо. Значит, надо что-то менять… Но что?

– Ты работаешь? – спросил я, тупо глядя в потолок.

– Да.

– Где?

– На дробильной установке.

– Ты же медсестра, – вспомнил я.

– Да. Была. А сейчас нет, – флегматично отозвалась Лидочка.

– Почему?

– Мне все равно. Лишь бы работать.

– На кого?

– Все равно.

– Так нельзя, – неожиданно для себя заявил я.

– Почему?

– Потому что ты моя.

– Разве? – Лидочка приподнялась на локте, посмотрела на меня с напряжением во взгляде – казалось, она пытается растормошить себя, разбудить мысли.

– Я тебя искал.

– Правда? – на какое-то мгновение возликовала она, но тут же живая искра в ее глазах погасла. И снова бессмысленный мрак.

– Ты пропала, а я тебя искал… Ты ехала ко мне, но пропала.

– Да, я ехала к тебе… Потом появились какие-то люди… Потом был вертолет… Потом я оказалась здесь…

Встрепенувшись, она села и ладонями сжала виски, будто боялась, что от напряжения мысли у нее лопнет голова.

– Они могли меня убить.

– Меня тоже, – кивнул я.

– Но я здесь.

– Я тоже.

– Меня не убьют.

– А я сам умру… Шахта – это могила…

Я вдруг вспомнил, что недавно под завалами обвалившегося прохода погибли люди. Сколько их было, об этом не говорили, скрывали… Но сам факт несчастного случая меня не напугал.