– Не было! – с животным восторгом в душе подался к нему я.

– Тише, тише! Задавишь! – сказал он, остановив меня рукой. – Или ты решил, что я баба?

Мне был непонятен его юмор, поэтому я тупо промолчал.

– С ужином ты пролетел, так уж, извини, вышло, – сочувствующе развел руками бригадир. – Баба будет вместо ужина. Так пойдет?

Я согласно кивнул, жадно сглотнув слюну.

Вместе со мной бригадир прихватил еще двух парней, имен которых я не знал и не хотел знать. Мне было все равно, кто работает со мной бок о бок. Как не волновало, с какой женщиной мне придется сегодня спать. Не так уж и важно, какая она, молодая или нет, красивая или не очень, лишь бы с ней можно было разгрузиться.

Мы поднялись на поверхность, которая встретила нас темнотой, жидко разбавленной электрическим светом, моросящим дождем, порывистым ветром и отдаленным лаем сторожевых псов. Но здесь было тепло и легко дышалось. А мокрая, чавкающая под ногами земля по сравнению с тем, что творилось в шахте, могла показаться мне сухим песком в пустыне Сахара. Могла, если бы я тогда обладал образным мышлением.

Я не пытался ничего замечать и уж тем более анализировать обстановку. Но все же отметил про себя, что лагерь охраняется неважно. На выходе из шахты нас не встречали вооруженные охранники, не было их и на территории. Я мог бы задать себе вопрос – кого им охранять, если все здесь – рабы, тупые и безвольные? Но в тот момент я не мог думать ни о чем другом, кроме как о женщине.

Бригадир привел нас в дощатый барак, в длинном полутемном коридоре которого собралась чертова дюжина таких же счастливчиков, как и я. Немытые, в грязных и мокрых спецовках, с тупыми лицами… Никто из нас не мог думать, что можно получить от женщины отказ. Хотя бы потому, что думать мы не могли вообще.

Наконец появился охранник с сытой самодовольной физиономией. Окинув наше стадо презрительным взглядом, он открыл первую вдоль коридора дверь. И брезгливо хлопнув по плечу ближайшего к нему невольника, кивком головы показал ему внутрь.

Везунчик скрылся за дверью, а охранник повел озабоченных зомби по коридору, одну за другой открывая двери комнат, в которых жили женщины.

Настала моя очередь, и я оказался в мрачной, неуютной каморке, где почему-то пахло камфорным маслом и дустом. На стуле, широко расставив ноги, в затертом и растянутом байковом халате сидела девушка. Знакомые глаза, знакомые черты лица. Лидочка?

– Я – Петрович.

– Петрович, – вспоминая, заторможенно повторила она.

– А ты – Лидочка.

– Лидочка… Ты – Петрович, я тебя знаю.

– Как дела? – бесцветно спросил я.

– Хорошо, – так же односложно ответила она.

– Я пришел к тебе.

– Там вода и мыло, – кивком головы она показала на угол комнаты, где на табуретке стоял бак с водой и корыто.