Вот так, без страха, что меня снова вырвет, что живот будет болеть от пищи, которую он не хочет. Как будто эти два с половиной года не было жутких режущих спазмов, не было пыток над собой.

Я просто ем и наслаждаюсь восхитительным вкусом еды.

— Ничего сложного, Кира. — Улыбка триумфа не смягчает ни его взгляд, ни черты лица.

Он выискивает на тарелке полукруглый кусок помидора, берет его прямо пальцами и протягивает мне. — Хорошо, что ты любишь мясо, но овощи нужны для пищеварения.

Мы оба знаем, что это вызов. Кормит меня с рук, как свою собачонку, приручает кнутом и пряником.

Ручаюсь, он миллион раз это проворачивал.

— Не боишься, что откушу тебе пальцы, Эл?

«А ты попробуй», — одними губами отвечает он и я делаю то, о чем мечтала весь вечер — жадно вгрызаюсь в его «угощение». Я знаю, что кусаю больно, потому что делаю это намеренно, за каждое слово унижения, которыми он колотил меня весь вечер. Но губы сами сжимается поверх места укуса, словно какой-то части меня жизненно важно стереть эту боль с его кожи.

— Я сейчас кончу, грязнуля, — откуда-то, словно из самого горла, рокочет Габриэль.

От этих откровенных пошлых слов что-то поднимается к самому горлу, сдавливает спазмом, не дает сказать в ответ какую-то колкость, мешает придумать ядовитые слова, которые испортят ему все удовольствие.

А потом все это беззвучно камнем падает на дно моего желудка, и свивается в змею, вьется внутри, мешая сосредоточиться на попытках сопротивления.

Я слишком поздно вспоминаю, что все еще держу во рту его пальцы, и что мои губы стягиваются вокруг них все туже и туже, и Габриэль подается вперед, преклоняется, начихав на все, через весь стол, почти к самому моему лицу.

— Нет, грязнуля, не смей, — приказывает он, когда я пытаюсь разжать губы. Вместо этого проталкивает большое палец глубже, нарочно проводит подушечкой по зубам. — Сожми сильнее, Кира.

Мотаю головой, и Габриэль закрывает глаза, морщит лоб, словно ему невыносимо больно. На миг мне кажется, что он не станет ждать моего согласия и сделать то, что хочет. Это же Эл, эгоист и самовлюбленный принц с эго размером как расстояние до луны, что ему отказ какой-то «грязнули». Но он вынимает пальцы, откидывается на спинку стула. И делает то, отчего мое сердце совершенно точно перестает биться: целует оба пальца, все еще фиксируя мой взгляд своими демоническими янтарными глазами.

— Ешь, Кира, я хочу увидеть твою тарелку пустой.

Еще один приказ, после чего Габриэль снова как будто теряет ко мне интерес: одной рукой лениво орудует вилкой в своей тарелке, другой что-то листает в телефоне и даже умудряется набирать сообщения. Я использую эту паузу, чтобы привести мысли в порядок. Это все не укладывается в голове, словно слишком большой плед для ручной спортивной сумки.