Я словно печенье, которой он не хочет целиком запихивать в рот, но с каким-то ненормальным удовольствием обкусывает по краю, оставляя на коже жалящую боль. И в моем горле рождается странный призывный звук: его не слышно, но я проталкиваю его Габриэлю в рот, и он жадно глотает. Открывает глаза — и мы смотрим друг на друга. Наверное, хотим протрезветь, найти якорь, который вытащит нас из этой пропасти, но практически одновременно отказываемся от этой затеи.

Мы тонем, и это заводит убийственно сильно.

Эл тянет меня к себе, опускает ладони на бедра, вминает кожу пальцами до моего вздоха.

Заставляет встать на носочки, буквально вдавливает в свое желание. В полной тишине, глаза в глаза — я чувствую, как он меня хочет. Как боится потерять контроль, когда дует на мои губы и охлажденная влага его поцелуя посылает россыпь мурашек по плечам.

Он выпивает меня, как первую порцию алкоголя: жадно, залпом, высушивает до самого дна. Сосет мои губы с яростью умирающего, а я могу только подставлять всю себя: берите меня, Эл и Крюгер, я нуждаюсь в вас обоих, я нуждаюсь в вас, я нуждаюсь в нем.

Габриэль хрипло матерится, когда я втягиваю его язык в рот, приглашая… к чему?

— Кира, нет…

Он еще хватается за контроль, но стоит мне подразнить фальшивой попыткой увеличить расстояние между нами — рычит, как раненный зверь, вжимает меня в стену, как таран.

Острыми поцелуями жжет кожу на подбородке, прикусывает его, спускается ниже, чтобы языком и пальцами расплющить артерию на шее. Язык слизывает каждый удар сердца, и я чувствую, как его он вгрызается мне в кожу, словно хочет перекусить ток жизни.

— Я больной от тебя, — хрипло смеется Эл.

Господи, он так сильно напряжен, что дрожит, словно перед припадком.

— Ты просто больной, Эл, — переиначиваю я.

Мы с минуту просто прижимаемся друг к другу лбами. Нас словно замкнуло, закоротило, и если просто пошевелимся — тысяча вольт одним ударом убьет обоих. Но мы рядом. Не ругаемся, не делаем друг другу больно.

Мы… кажется, учимся.

Элу хватает смелости разорвать наш контакт. Но он не смотрит мне в глаза, отворачивается, торопливо, по старой привычке, тянет за собой вглубь дома. Он-то здесь все знает, а я то и дело натыкаюсь на скрытые полутьмой предметы: тумбочки, столики.

Только когда мы достигаем конечного пункта нашего назначения, я вижу, что это — кухня. Подсветка расположена в стратегически важных местах: ряд лампочек в стене над плитой, ряд около рабочей стойки, большая стильная люстра над обеденной стойкой. И особняком — холодильник: два метра серой стали с табло и какими-то наворотами. Выглядит, как пришелец с луны.

— Я готовить не умею, — сразу предупреждает Эл.

А я помалкиваю, что знаю об этом давным-давно.