Рафаэль любил рассказывать о брате, иногда так много, что мог говорить о Габриэле целый день: что любит, что не любит, что ненавидит, а чем его можно порадовать. До того, как я лично познакомилась с Элом, эти разговоры казались забавными, а потом… Потом я никак не могла отделаться от мысли, что вместе с нами гуляет кто-то третий. И все время, как бы сильно Рафаэль не восхищался братом, меня не покидало чувство, что они совсем не так близки, как может показаться на первый взгляд.

— То есть готовить должна я?"

"Мне немного дико и неуютно, потому что мы не шипим друг на друга, и все это очень похоже на обычный диалог обычной парочки.

То, что случается у нормальных людей, когда парень приводит девушку домой и распускает хвост на своей территории. Но мы не обычная парочка и даже этот разговор для нас совершенно дикий. Я скорее поверю, что мы можем без тормозов посыпать голову друг друга едкой солью старых обид, но не говорить так, словно между нами все ванильно. И все же — мы разговариваем.

Эл снимает пиджак, устало трет глаза костяшками, и лениво устраивается на высоком барном стуле за стойкой.

Подпирает голову кулаком, хмуро изучает каждое мое движение. В холодильнике полно еды, и часть ее можно запросто превратить в омлет.

— Яйца? Серьезно? — Эл выгибает бровь, когда я разбиваю сразу несколько, разнося белки и желтки по отдельным емкостям. У него тут есть кухонный комбайн, так что я приготовлю ужин минут за двадцать.

— А ты думал, я подам тебе Рататуй или Петуха в вине?

— Я бы не отказался от блинчиков Сюзетт, — Эл даже не берет паузу, чтобы дать мне ответ.

 — Нравится Франция, упрямица?

— Я была там всего дважды. — Один раз лишь на выходные, и Дима показывал свои любимые места, а второй раз — мы приехали утром, а уехали вечером, потому что ему пришлось срочно возвращаться. Я даже из номера только выйти не успела. Но это все равно был Париж, и если бы не Дима, я бы так и видела его только в чужих инстаграммах.

— Поехали на выходные, — вдруг говорит Габриэль. — Если твоей маме станет лучше.

Моя рука дергается, помидор выкатывается из-под ножа и лезвие скользит по пальцам, оставляя на коже алую строчку, словно от чернильной ручки.

Несколько секунд я просто смотрю, как на коже выступают алые капли, скатываются на доску.

— Черт, Кира, ты вообще безрукая?

Габриэль с трудом достает нож из моих пальцев: от нервов ладонь сковало судорогой.

Усаживает меня на стул, начинает громыхать ящиками, ругается, потому что не находит аптечку. А я, как ребенок, снова и снова прокручиваю в голове его слова.