— Вот правильно ты говорил: уходить надо вовремя, — без слез всхлипнула, — надо было уйти тогда…

— Когда?

— После тех разборок с гопниками. Тогда ничего бы с тобой не случилось.

— А с тобой? — прижался губами к щеке.

— А со мной — да, я бы все равно сорвалась… Веня все равно бы меня выпорол…

Сергей внутренне вздрогнул, импульсивно стиснув ее сильнее: руки сами собой сжались.

Сказал Маринке, что все знает, но ничего не знал. Знал, от чего лечилась, медкарту прочитал, историю болезни и выписку. Все, что Витька притащил, изучил, только вот как с ней это сделали, в документах не написано.

"

"Она снова сухо всхлипнула и попыталась оттолкнуться. Беспокойно зашевелилась, стараясь взглянуть ему в лицо, но Сережа не позволил, удержав ее голову за затылок. Не надо. Не нужно ей видеть его глаза. В них, наверное, сейчас нет ничего человеческого. В них не то, что ей нужно и можно видеть.

Еще минуту назад думал, что будет нежным и аккуратным, не будет грубым, чтобы не доставлять лишней боли ни себе, ни Марине. И так натерпелись. Но понял, что медленной пытки не выдержит. Точно остатки мозгов растеряет, а сейчас как никогда нужна трезвость мысли.

Трезвая мысль и быстрый ум — вовремя что-то сказать, уместно ответить, оборвать, пожалеть или пошутить…

Приподняв Марину над полом, пошел с ней в спальню. Остановившись перед зеркалом, стянул с нее кофту. Быстро, без предупреждения и ободрительных слов, без вопросов и каких-то обещаний. Мариша не вырывалась, сразу задрожала и вжалась в него, будто хотела спрятаться. В один миг как заледенела.

Нет, не она заледенела. Это у него руки похолодели, когда провел вверх по спине.

Трогал безобразный рисунок из шрамов и тепла под пальцами не чувствовал.

В зеркало его видел. Уродливое напоминание. Не ей. Ему.

Дрожь у нее не проходила. Сжал еще крепче. Так крепко, как мог.

Минута нужна. Продышаться самому.

Грудь рвало без воздуха: дышать забыл.

Две… Пять… Пятнадцать…

Сколько прошло?

Голова в огне, а в пальцах лед, в желудке тоже.

Снова перед глазами те два дня, когда искал ее. Тогда почудилось, что дома у нее кровью пахло. Думал, глюк. А там уже все в крови было… Не показалось. Все в ее крови! Все ею уже было залито! И этот уебок долбанный знал, что найдет он Маринку.

Если ее найдет — его убьет…

— Мне надо было придушить его, — отступил вместе с ней, попятился от отражения и сел на кровать.

— Кого? — подавленно спросила Марина и дрожащими руками снова натянула толстовку.

— Егорку. Нашел бы тебя и так, теперь понимаю, что все равно нашел бы.

— Нашел бы и что? — резковато спросила. — Не дернулся бы никуда?

Мажарин выдохнул, словно пар выпустил: как бы остановить то кино, которое шло перед глазами, и вырвать из головы страшные кадры, что рисовало воображение.