Потому что, пока она сходила с ума, борясь с искаженностью собственного разума и боясь мечтать, мир жил. Мир жил, рос, цвел. Жизнь шла.

Весна меняла зиму, лето меняло весну. После заката наступал рассвет. А она сжирала себя в страхе и ожидании того, что никогда не наступит.

— Давай не будем спешить, — снова попросила Людмила Захаровна, когда они вышли из церкви.

— Конечно, — согласилась Марина.

Они немного прошлись и присели на лавочку. После душноватого, пропахшего ладаном храма, воздух на улице показался кристально чистым. Да и Марина чувствовала себя странно. Голой. Обнаженной до прозрачности, так что

Тонкий ветерок продувал насквозь.

— Совсем ты расстроилась… — Людмила Захаровна ободряюще приобняла Марину за плечи.

Маринка вздохнув, отерла щеки ладонями.

— Просто у меня, кроме Сережи, никого нет. Совсем никого. Родители умерли.

Брат…тоже…

— Как это нет? А мы? Нас вон сколько. Я с Семенычем, Лешка с Янкой, дети.

Телефоны теперь знаешь. Звони. Мало ли. Может, поговорить захочется. Или на Серегу пожаловаться.

Марина скованно засмеялась. Да, телефонов в ее телефонной книжке прибавилось.

Вроде все вместе сейчас, все рядом. А сотовый не замолкал. То дядя Женя не мог жене дозвониться, набирал Марину. То Лешка что-то в магазине покупал, спрашивал, что Маринка хочет.

— Конечно. Буду звонить, — пообещала она. Шепотом. Мешал ком в горле.

Но это был уже не ком из горечи и слез, обид и боли.

Дышать ей мешал сгусток надежд, счастья и неудержимой жажды жизни.

Глава 23"

"Они провели в Санкт-Петербурге несколько счастливых недель, хоть обоим казалось, что в этом интеллигентном, наполненном особым духом, городе у них прошла целая жизнь. По возвращении в Москву переехали жить к

Мажарину. Это вышло само собой, без обсуждений и договоренностей. Как будто пора было, пришло время. Еще в поезде Сергей предложил:

«Поехали ко мне?». Марина ответила: «Поехали». Вот и весь разговор.

На этот раз Стэльмах вошла в квартиру с другим чувством — как к себе домой. Но еще помнился тот первый сюда визит. Удушающее ощущение ловушки, тошнота. Боль, которая узлом сворачивала душу. Теперь же, когда Сережа уверенным движением распахнул дверь, Марина не менее уверенно шагнула за порог, не зацикливаясь на полутонах прошлого опыта.

— Ой, Сереж, я так устала. Мне бы в душ и спать. — Торопливо сбросила верхнюю одежду и заспешила в ванную.

Усталость была не оттого, что надоело все вокруг. Усталость ее — положительная.

Переполнилась Марина новыми впечатлениями. Зарядилась неиссякаемой энергией мажаринских родственников, которые за короткий срок стали ей невыразимо близкими людьми. Теперь бы немного времени и чуть-чуть спокойствия, чтобы все переварить и шагать дальше.