С ним не может быть просто и легко.

Нет, не так. С ним не может быть просто и легко постоянно.

Теперь желательно дождаться, когда он начнет говорить, и я принимаюсь за еду. Демид тоже берет в руки приборы. Некоторое время мы уделяем местной кухне в полном молчании, но я уверена, что надолго парня напротив не хватит.

— Я общался с Каменецким, — он не обманывает мои ожидания, — Глеб дал мне расклад по их договоренностям.

— И? — поднимаю глаза. Не вижу необходимости уточнять, по чьим именно. Дураку ясно, по чьим.

— Айдарову вся эта мудотня вообще не интересна.

Но он всерьез нацелился на переезд в твой город.

Молчу. Я все это знаю и без Демида. Ольшанский берет со стола свой телефон, неторопливо пролистывает и разворачивает экраном ко мне.

— Узнаешь?

Я ожидала что-то подобное, и все равно вздрагиваю. Если бы не незнакомые детские одежки, я бы с уверенностью ответила, что это моя дочь в годовалом возрасте. Но это не она.

— Да, — стараюсь держать себя в руках, и у меня явно ничего не получается.

— Не молчи, Соня. Отвечай.

Вот теперь мне снова хочется его убить, но я изо всех сил держусь.

— Это сын Рустама.

— Неправильный ответ, Соня. Это брат твоей дочери.

— Что ты хочешь от меня, Демид? — смотрю прямо в его глаза и с отчаянием понимаю, что проигрываю по всем фронтам. Потому что это глаза моей малышки.

— А вот это Дамир, — свайпает влево Ольшанский. — Он конечно не так похож на брата с сестрой, но он тоже родной для твоей Майи.

— Да, я знаю, — получается нервно, потому что я как раз об этом думала, стоя под струями воды в душе отеля. — Зачем ты мне это показываешь?

— Сколько времени пройдет прежде чем Рустам увидит Майю, Соня? — не обращает внимания Демид.

 — Сколько ты сможешь ее прятать? Ну пусть месяц, два, полгода. Или ты снова сорвешься в бега?

— Не знаю, — бубню чуть слышно, комкая в руках салфетку.

— Может пора достать голову из задницы, София? Как считаешь?

— Знаешь что, — зло бросаю скомканную салфетку и беру следующую, — ты такой умный! А я только представлю, как легко они меня заменили, больше всего на свете хочется никогда не вспоминать ни о Рустаме, ни обо всех Айдаровых вместе взятых.

Ожидаю, что Демид начнет продолжать язвить, но неожиданно он наклоняется над столом и ловит мои руки.

— Понимаю, Сонь. Но это не решение проблемы. Это детский сад, а мы все взрослые люди.

Ну вот как с ним вообще разговаривать?"

"— Почему у меня не получается тебя послать, Ольшанский? — спрашиваю с горечью. Он криво улыбается одним уголком губ и гладит мои руки большими пальцами.

— Потому что я вестник, добрый вестник. Кто ж таких посылает?

Отнимаю руки, подцепляю вилкой кусочек помидора и кладу на индейку.

— Не вижу ни одной доброй вести.