— Пятьдесят пять минут, дорогая, поторопись. А то придется есть штрафной десерт.

И я не могу перестать улыбаться даже когда захожу за душевое ограждение.

Глава 27

Соня"

"Я укладываюсь в сорок пять. Раздумываю, стоит ли оставшиеся десять минут, выделенные мне Демидом, досиживать в номере. Досиживать не хочется, поэтому спускаюсь по лестнице и совсем не удивляюсь, когда обнаруживаю в небольшом холле старого знакомого Андрея.

Он сидит в кресле, заложив ногу за ногу, я приветливо здороваюсь.

— Господин Ольшанский вас ждет, — Андрей в ответ поднимается и одергивает брюки.

С удовольствием отмечаю, что безупречность охраны Демида как и прежде стремится к бесконечности. В точности как и у их босса.

Мы выходим из коттеджа и направляемся к зданию ресторана, выполненного в виде пиратской шхуны, нависающей над водой. Ольшанский ждет меня на верхней палубе прямо там, где развевается черный флаг с черепом и костями.

Он сидит за столиком, смотрит на воду, подперев рукой подбородок, и я останавливаюсь в нескольких шагах.

— Если ты планировала подкрасться незаметно, то у тебя ничего не вышло, — говорит Демид, не меняя позы.

— Забавный интерьер, — выдаю вместо ответа, оценивающе оглядываясь по сторонам, — тебе очень идет.

Демид разворачивается всем телом и прищуривается.

— Хочешь сказать, из меня получился бы неплохой пират?

— Не Дейви Джонс, конечно, — смеюсь я, — для него ты слишком красивый. Скорее Джек Воробей. Или Уилл Тернер.

— Пойдет, — удовлетворенно кивает Демид, — лишь бы не мартышка капитана Барбоссы.[1]

Он улыбается и поднимается из-за стола. Подхожу ближе, он делает шаг навстречу. Прижимаюсь щекой к небритой щеке, с удовольствием ощущая приятное покалывание.

Мужчина отодвигает стул, ждет пока я сяду, а я ловлю себя на том, что во-первых ужасно рада его видеть. Во-вторых, чувствую себя в его обществе свободно и непринужденно.

А ведь он ничуть не изменился. Это все тот же Ольшанский с повадками матерого волка, от одного взгляда которого раньше у меня тряслись коленки. Сейчас я чувствую себя с ним на равных.

Это потому что я изменилась? Или он просто стал мне больше позволять?

Пока делаем заказ, шутим и болтаем о всякой ерунде.

— Демид, почему ты не женат? — спрашиваю, поддразнивая «родственника».

Я говорю искренне, Демид это чувствует. И все равно на его холеном лице отражается неподдельное изумление.

— Ты сейчас серьезно?

— Как будто ты не знаешь, — снисходительно хмыкаю.

— Знаю, конечно, — согласно кивает Ольшанский, — но от тебя это слышать приятно.

— Это почему же?

— Потому что для начала, ты не умеешь врать. Ну и ко всему прочему, тебе не нужно ко мне подлизываться.

Я сразу улавливаю смену в настроении и настораживаюсь. Демид это Демид.