Что-то мне подсказывало, что это тот самый Абрамка Шмойлович и что зарубил его не казак, иначе бы частей было больше. Через приоткрытые ворота были видны трупы женщины с задранным на голову подолом, но, судя по всему, не изнасилованной, и пятерых детей, старшему из которых было лет двенадцать. Из дома доносились голоса — там уже орудовало несколько казаков.

Я пошел дальше по улице, пока не заметил не очень приметный дом с парой застекленных окон, глядящих во двор, и глухим торцом повернутый к улице, и высоким и крепким забором, соединяющим его с одноэтажными хозяйственными постройками.

Ворота закрыты, и за ними тихо. В правой створке была дверца, в которую я и постучал ногой.

— Эй, открывай, а то хуже будет! — крикнул я громко, заметив, что сюда приближается группа казаков.

Если они подойдут раньше, чем я зайду во двор, то добыча будет общая. Если зайду один, то самое ценное — моё. Правда, треть придется отдать атаману, на кош."

"Открыл дверцу пожилой грузный мужчина с окладистой темно-русой бородой и большим серебряным крестом на цепочке, который был поверх красной рубахи с воротом, вышитым крестиком черными нитками.

Серебряный крестик был светлее цепочки. Наверное, частенько целовали его, как это принято сейчас, чтобы выпросить у бога помощи. Темно-карие глаза смотрели исподлобья, со страхом и обидой. Такое впечатление, что это я виноват, что молитвы не были услышаны. Одет мужчина скромно, чуть богаче крестьянина. Босой, но ноги чистые.

— Принеси грабли или вилы, — приказал я.

Видимо, требование было слишком неожиданным, потому что мужчина несколько секунд тупо смотрел на меня. Наверное, пытался понять, зачем мне потребовались эти орудия производства.

На холопа я уж точно не похож. Затем пошел к ближней из трех дверей в одноэтажном крыле, ограждающем двор слева. Вела она в конюшню, совмещенную с хлевом, где стояли вороной конь, судя по всему, верховой, две пары серых длиннорогих волов, две пегие коровы и два бычка-перволетка. Вторая дверь вела в свинарник, где находились в малом отсеке здоровенный черно-белый кабан и две свиноматки, а в большом — пара дюжин подросших поросят. За третьей дверью находился птичник. Еще одна дверь была во втором крыле, более коротком, расположенном напротив ворот и соединяющем предыдущее с домом, но перед ней стояли две арбы, выстеленные толстым слоем прошлогодней, почерневшей соломы. Мужчина вынес вилы с тремя деревянными зубьями одинаковой длины. Держал их так, словно собирался пырнуть меня, и только подойдя ближе, протянул рукояткой вперед.

Я поставил вилы в проходе открытой дверцы в воротах, чтобы было понятно, что дом захвачен.

— Чем торгуешь? — спросил я, не сомневаясь, что передо мной купец.

— Солью, — ответил он.

— Прибыльное занятие, — решил я.