Ноздри горбатого носа были вывернуты наружу, и из них торчали пучки черных волос. Пухлогубый рот приоткрыт. В верхней челюсти не хватало примерно половины зубов, а сохранившиеся были коричневатыми. Сколько зубов в нижней, мне не было видно. Мужчина напоминал шарпея количеством складок кожи: три узкие на лбу, ниже курчавой черной шевелюры, торчавшей из-под красной фески, три более широкие под давненько не бритым подбородком, три толстые на расплывшемся брюхе под натянувшейся, белой, полотняной рубахой, довольно грязной. Может быть, есть складки и на ногах, согнутых в коленях и раздвинутых, но их скрывали широкие шаровары из красной материи. Рядом с маленькими, не соответствующими телу и грязными ступнями стояли на палубе светло-коричневые кожаные шлепанцы с острыми и загнутыми кверху носами и заяложенными до черноты стельками. Обувь, как признак классового различия. Даже в двадцать первом веке статус человека будут визуально определять в первую очередь по обуви, во вторую — по аксессуарам и только в третью — по одежде. Рядом с креслом стоял такой же низкий трехногий столик, на котором и находилось деревянное блюдо с нарезанной ломтиками дыней. Как догадываюсь, принес блюдо мальчишка лет двенадцати, худой и белобрысый, с глуповатым, заторможенным лицом, который расположился позади столика. На слуге была лишь рубаха с короткими рукавами и длиной до середины бедер, такая же грязная, как и на хозяине. В метре позади кресла, но в тени под навесом, стоял рулевой — пожилой жилистый мужчина в низко надвинутой, соломенной шляпе с узкими полями и длинной и просторной рубахе с овальным вырезом и короткими рукавами, босой. Перо руля он поворачивал с помощью деревянного румпеля. Перемещаясь по планширю, румпель тихо скулил.

Очередное скуление и разбудило толстяка. Он тяжело разлепил веки и посмотрел на меня темно-карими глазами так, будто я ему приснился. Скорее всего, именно так он и подумал, потому что вновь закрыл глаза, а потом открыл немного быстрее. Я не исчез. Толстяк шумно втянул воздух вывернутыми ноздрями и лениво почесал толстыми и короткими пальцами с обгрызенными ногтями все три подбородка.

— Добрый день! — поздоровался я на турецком языке.

Толстяк ее заметно кивнул и спросил:

— Ты кто?

Мне показалось, что говорит он на турецком языке с легким, едва заметным акцентом.

— Капитан голландского корабля, — ответил я, не уточняя национальность, и назвал свое голландское имя.

— А я вот не только капитан, но и судовладелец, — произнес он не без хвастовства. — Мусад Арнаутриомами меня зовут.

— Грек? — поинтересовался я на греческом языке.

— Мусульманин, — ответил судовладелец на турецком.

Хочешь казаться турком — флаг тебе в руки.