Скорее всего, это шебека — любимое судно средиземноморских пиратов. Восемь весел были принайтованы к люку трюма, расположенного между мачтами. Наверное, столько же весел закреплено и на левом борту. Люк размером метра три в длину, два в ширину и около метра в высоту был накрыт чехлом, сшитым из кусков воловьей кожи. Чехол в нескольких местах был привязан к комингсу просмоленными кончиками. На люке трюма, в тени от паруса грот-мачты, лежали с десяток мужчин разного возраста, с густыми бородами и усами разной формы и длины, но все, как одни, брюнеты со смуглой кожей. На них были черные круглые шапочки, напоминающие тюбетейки, и серовато-белые холщовые рубахи с короткими рукавами и овальным вырезом и штаны длиной до середины голени. Ни одной пары обуви я не увидел. Впрочем, и на моем фрегате матросы обувались только, когда отправлялись на берег. На пиратов отдыхающие на люке трюма не были похожи. Я уже научился с первого взгляда определять, воин передо мной или не очень. В этих брюнетах не было дерзости. Лежавший ближним ко мне, пожилой мужчина встретился со мной взглядом, пустым, как на неодушевленный и ненужный предмет, и повернул голову вверх, словно надеялся увидеть в небе что-нибудь поинтереснее. Моя голова покоилась на подушке-валике длиной сантиметров сорок. От подушки тянуло кизячным дымом и еще каким-то «восточным» запахом, который я никак не мог идентифицировать. На мне из одежды остались только шелковые рубаха и трусы. Пропал перстень с александритом. Босые ноги находились за пределом тени, рядом со свернутым в бухту, просмоленным тросом с голландским огоном, который обычно крепят на ноках реев. Бухта находилась рядом с трапом без ограждения, который вел на палубу полуюта.

Я оперся ладонями о гладкую палубу, отшлифованную волнами и босыми ногами, сел, а потом и встал, придерживаясь рукой за переборку полуюта. В голове застучала кровь, тошнота подпрыгнула вверх, но не выплеснулась наружу, сдержанная плотно сжатыми губами. Меня немного повело и отпустило. Видимо, во время взрыва заработал сотрясение мозга. Утешало, что мозг все-таки остался. Нос опять уловил аромат дыни, и голова повернулась в ту сторону."

"На полуюте, палуба которого выступала за корму метра на три, был навес из прямоугольного куска плотной материи странного бурого цвета с более светлыми пятнами, растянутого веревками, привязанными к углам и посередине между ними, от низкой бизань-мачты с маленьким латинским парусом к фальшбортам. Под навесом дремал, сидя в низком и широком кресле и немного запрокинув голову, толстый сорокалетний мужчина с густыми широкими черными усами, которые были загнуты кверху и переходили в низкие бакенбарды. Сросшиеся, кустистые брови наполовину закрывали глазницы.