Вскоре на помощь грузчикам пришли освобожденные из рабства православные из прилегающих к пакгаузу районов. Они тоже хотели вернуться домой вместе с нами, хотя не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что все не поместятся.

Вскоре и казаки стали приносить добычу. Причем всякую дешевую ерунду. Я пытался объяснить казакам, что на тканях выйдет больше, но захваченное в домах им казалось более ценным. Все это барахло они скидывали в трюм шхуны. Заодно пригнали скот, который тут же, на моле, стали забивать и варить в больших котлах и запекать на вертелах над кострами.

С момента выхода из паланки мы питались всухомятку.

Прошла пара часов прежде, чем я увидел хотя бы намек на сопротивление турок. Само собой, это был не гарнизон Стамбула. Янычарам, при их высоких зарплатах, погибать было не солидно. Из бухты Золотой Рог вышла кадирга и направилась в нашу сторону. Заметили ее издалека и предупредили меня заранее. Все пушки у нас были заряжены. С помощью джуры Ионы я навел на вражескую галеру погонное орудие и произвел выстрел. Не столько пытался отпугнуть, сколько давал сигнал казакам, чтобы спешили на помощь.

Давно не стоял так близко к стреляющей кулеврине, поэтому выстрел показался слишком громким. За облаком черного дыма я не заметил, попало ядро в кадиргу или нет? Надеюсь, и джура не заметил. Он уверен, что я никогда не промахиваюсь. Было бы обидно лишить его кумира. Со второй погонной кулевриной я возился дольше, чтобы опять не облажаться. Стрелять из нее не пришлось, потому что капитан турецкой галеры передумал нападать. Я предположил, что он вернется в бухту Золотой Рог, но кадирга, набирая ход, понеслась в Мраморное море. Тоже хорошее решение."

"Вареным и печеным мясом мы накормили и грузчиков. Они ели жадно, обжигаясь горячими кусками. По словам туберкулезника, мясом их кормили раз в неделю, по пятницам. Запивали местным молочным напитком, напоминающим кисловатый йогурт. Половцы мне рассказывали, что у них практикуется коварный и безнаказанный способ убийства — угостить человека жирным горячим мясом, а потом поднести большую чашу холодного кумыса, от которой нельзя отказаться, не оскорбив смертельно хозяев. Человек или умирал от заворота кишок, или его убивали за недостойное поведение в гостях.

Меня не послушали. Йогурт был теплый или не полностью замещал кумыс, поэтому к вечеру умерли всего двое, в том числе и туберкулезник. Накаркал сам себе.

Грабеж продолжался до темноты. Приплывшие на шхуне казаки собрались вечером на моле, где вместе с бывшими рабами-гребцами сытно отужинали, изрядно напились и натешились с пленными турчанками и не только. Я посидел с ними немного, чтобы не говорили, что Боярин зазнался, после чего ушел в свою каюту.