— Давай…

— Что?

— Что я могу сделать? Я могу сделать хоть что-то?…

Она медлит, прежде, чем дать мне ответ.

— Ты уже сделал. Все, что мог.

И разворачиваясь, идет в нашу спальню.

Еще пять минут я сижу в прихожей, и не могу заставить себя даже встать. Усилием воли все таки поднимаюсь на ноги. Нахожу ее в гардеробной. Собирает маленькую дорожную сумку. И берет только свои старые вещи — джинсы, пару свитеров и футболок. Все те роскошные платья, которые я покупал — оставляет на месте.

И мне нечеловечески больно признавать, что я в ней не ошибся. Эта не тронет ничего, что было куплено на мои деньги. Возьмет только то, что принадлежит ей по праву.

Тихо подхожу со спины, накрывая ее маленькую хрупкую руку своей — огромной, холодной. Не знаю, дергается ли она от холода кожи, или от того, что ей мерзко ко мне прикасаться.

Обрывает контакт, а я так и остаюсь стоять, и тяну к ней свою руку.

— Не надо, — бесцветно прошу. — Не уходи, ладно? Я уйду. А ты будешь жить здесь. Я оставлю тебе все. Квартиру. Все вещи. Деньги на счету. Я все тебе оставлю.

И вдруг ее накрывает эмоция. Единственная за последние десять минут. Чувство жгучей ненависти. Ненависти ко мне.

Она режет мою душу обжигающим взглядом, и толкает в грудь. Конечно, ее толчок для меня не сильнее летнего ветра. Но я ловлю идиотский кайф от того, что она хотя бы ко мне прикоснулась, и все же отшатываюсь.

— Уходи! — Кричит в полуистерике. И тычет указательным пальцем на дверь. — Что ты смотришь на меня? Ты же сам предложил! Уходи! Убирайся! Видеть тебя не могу!

7

Я смотрю на него, и слезы жгут мою душу.

Вот значит как?! Решил откупиться?! Конечно, это же благородный Руслан Воронцов, который не может бросить жалкую жену! Теперь он засыплет меня квартирами и деньгами, лишь бы потом не сожрало чувство собственной совести!

Как же я его ненавижу в этот момент!

Лучше бы прямо сказал! Сказал, что больше не любит! Что не знал, как расстаться! И эта правда ранила бы меня меньше, чем вот такая подачка, брошенная прямо в лицо!

Я задыхаюсь от своей жгучей обиды. Хватаю потом воздух и не могу больше выдавить ни единого слова. Просто тычу пальцем на дверь. А он просто смотрит. И в некогда любимых глазах столько эмоций намешано, что ни одну не получается вычленить, чтобы ее разобрать.

— Уходи, Руслан, — шиплю полушёпотом. Не могу его видеть. Не могу больше видеть эту жалость в глазах.

Не могу представлять, как он трахал ее.

Дышать рядом с ним теперь не могу! Вот ведь ирония — раньше не могла без него.

И он открывает было рот, чтобы еще что-то сказать, хотя мы оба знаем, что ни одно слово не способно спасти ситуацию. И замолкает.

Еще раз проходится взглядом по мне. По сумке в моей руке. По стенам гардеробной и спальни.