Я тоже сажусь на корточки и опускаю к земле ладонь.

Адам опять прищелкивает языком, и белки быстрыми тенями спускаются ковер из сухих иголок.

— Ты их, что, выдрессировал? — удивленно кошу на него взгляд.

— Если бы не выдрессировал, то они бы обнаглели, — с толикой самодовольства отвечает Адам, — а это мой лес, и я тут Альфа.

— Альфа? — не могу сдержать смешок.

— Я тут даже белок строю, — хмыкает в ответ. — Чем тебе не Альфа?

Вновь прищелкивает языком, и белки кидаются к ладони охнувшего Вани. Одна из них меняет направление и через несколько прыжков оказывается у моей ладони.

— А эта поумнее остальных, — шепчу я, и перевожу взгляд на Адама. — А имена у них есть?

— Нет. Они же дикие. И клички лишают диких животных свободы, — встает и медленно разминает плечи.

— Да ладно, — фыркаю я. — Выдрессировал, но клички лишают свободы? Нелогично.

Я, как и Ваня, с восторгом наблюдаем, как белки суетливо и голодно разгрызают орешки, дергая пушистыми хвостиками, а Адам за нами. Только с удивленным восторгом, а с теплой благосклонностью лесного Альфа-папы.

Белки быстро расправляются с угощением, и затем в ожидании новых орехов принюхиваются к воздуху.

— Они еще хотят, — Ваня поднимает взгляд на Адама.

— Им хватит, а то разленятся.

— Но пап, — Ваня собирается капризно законючить.

— Они дикие. Раскармливать их не стоит, — спокойно и уверенно отвечает Адам. — Разжиреют и не смогут по веткам прыгать.

Я тоже хочу потребовать новых орехов, но вместо этого тихо говорю:

— Папа прав, Ваня. Они должны и сами добывать себе еду, заготавливать ее на зиму, прыгать по веткам. Такая у них жизнь.

И от своих слов, что “папа прав” у меня сердечко так уютно екает. У Вани есть папа, с которым я могу разделить его воспитание.

Боже, какая я дура была, раз думала, что одна смогу вырастить сына. Да, я бы обеспечила его основные потребности, но я бы не стала для него отцом, который покажет дрессированных белок и скажет, что нельзя их перекармливать.

Адам щелкает языком, и белки прыгают на ствол, растопырив лапки и быстро-быстро карабкаются вверх к ветвям, цепляясь за кору острыми коготками.

— Но папа…

Ваня надувает щеки, выпячивает нижнюю губу с серьезной угрозой устроить истерику.

Я с интересом затихаю.

С пони Адам растерялся, а сейчас?

Ваня хочет истерики. Я по его решительным глазам вижу. И это истерика будет сыгранной специально для Адама, чтобы его статус Альфа-папы продавить.

— Папа…

Ваня аж сжимает кулаки от своей непреклонности перед строгим папой. И это так мило, что я закусываю губы и прячу улыбку.

— Так, — Адам скрещивает руки и невозмутимо отвечает. — Хорошо. Позови их.

Ваня медленно выдыхает и вскидывает лицо к веткам. Пытается прищелкнуть языком, но у него выходит звук между “чмок” и “чавк”.