Машины медленно выезжают на дорогу, что ведет к воротам в глубине сосновой чащи, и Ваня машет рукой:

— Пока-пока, — а затем поднимает взгляд на Адама. — Выгнал, да?

— Да, — серьезно отвечает он, не смутившись вопроса. — Иногда гостей можно вежливо выгнать.

— Я тоже устал, — Ваня кивает. — Я сегодня много обнимался.

Щурится на Адама, подозрительно молчит и выдает:

— Вы с мамой помирились-помирились? Или еще нет?

В кармане коротко вибрирует телефон.

Сообщение от мамы.

Я вас переиграла, и сама его пригласила. Но не на кофе, а на чай.

Показываю Адаму экран телефона. Все-таки, мама под градусом ведет себя не совсем привычно.

Либо это виновата та самая “химия”, которую уловил Адам.

— А он согласился? — он поднимает на меня взгляд. — Технически, мы же можем переиграть пари.

— Технически, Адам, — я смеюсь, — ты мне должен теперь не кофе, а чай. И только не с мятой. Давай сойдемся на имбирном чае.

Не хочу больше играть недотрогу, и отталкивать того, кто мне снился ночами. Хочу вновь разрешить себе быть влюбленной в отца моего сына.

— Вы помирились? — переспрашивает Ваня и недоуменно хмурится. — Да?

— Мы в процессе, Вань, — Адам обнажает зубы в предвкушающей улыбке, и у меня от затылка по спине к копчику прокатывается волна дрожи. — Имбирный чай, значит?

Глава 52. А мишки тут есть?

Адам насыпает в ладошку Вани орехи.

И меня накрывает.

Большой суровый мужик сидит на корточках перед маленьким мальчиком, который в пугливом любопытстве высматривает среди сосновых веток белку.

И вот сейчас я понимаю, что лишила сына очень многого. И могла лишить еще большего, если бы не наша случайная встреча с Адамом.

— Там их несколько, — Адам протягивает и мне горсть орехов. — Целое беличье семейство. И я их всех прикормил.

— Серьезно? — раскрываю перед ним ладонь.

— Да, каждый день сюда хожу. И зимой тоже.

— Наверное, — оглядываюсь по сторонам, — тут зимой красиво.

— Красиво.

Наши взгляды с Адамом вновь встречаются, и я вся в мурашках. Мягких таких, будто по голой спине провели лоскутом тонкого шелка.

— Пап, — Ваня надувает щеки и морщит нос.

— Завис, сына, — Адам высыпает мне в ладонь орехи. — Мама у тебя красивая.

Я тихо цыкаю, чтобы скрыть смущение. Да и о какой красоте может идти речь, когда у меня под глазом синяк?

— Да, мама красивая, — нетерпеливо соглашается Ваня и вновь вскидывает лицо к веткам.

Протягивает руку с орешками, и Адам прищелкивает языком, щурясь на сосну.

Затаив вместе с Ваней дыхание, замираем. Среди веток замечает несколько быстрых и юрких теней, и через секунду по стволу к нам спускаются три живых белки."

"Ушки — с кисточками, хвостики — пушистые, глаза — настороженно любопытные.

— Руку опусти к земле, — шепчет Адам.

Ваня с открытым ртом подчиняется.