Моего доверчивого братишку арестуют и посадят в тюрьму, имущество конфискуют. Дети будут отданы в сиротские приюты и навсегда разлучены, как отпрыски изменника. Вы этого хотите? А ведь могли бы помочь…

Она взглянула на меня искоса, и я похолодела, понимая, что сейчас услышу.

— Вы могли бы помочь нам всем, — безжалостно продолжала тетушка. — Вы могли бы спасти всех нас. А вам… вам и так ничего особенного не угрожает.

Когда она закончила говорить, я продолжала стоять молча, чувствуя, что уже умерла, хотя сердце мое ещё стучало, а грудь дышала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ну, что скажете? — деловито спросила госпожа Бонита — Разве это — не истинный поступок истинной любви? Вы говорили, что влюблены в моего брата, так докажите, что это — правда, а не красивые слова.

Докажи, что это — любовь, Миэль.

Я посмотрела в окно, где стоял маяк, освещенный золотистым огнём. В этом свете море казалось расплавленным золотом, омывавшем скалу.

Там, на маяке — моя любовь, а за морем — моя свобода. Но кому нужна свобода, если любимый будет в опасности. И его дети…

Как странно, что той, в чьих жилах течёт кровь феи, приносящей удачу, никогда не везёт. Когда-то муж пытался объяснить мне этот феномен — что до поры до времени удача запечатана во мне, и выпустить её наружу можно одним, вполне определённым способом. Увы, но этот способ меня не устроил. По-крайней мере, при тех обстоятельствах, что сложились.

— Я знаю всё о вас, — сказала я госпоже Боните. — О вашем лицемерии, о вашей жадности… Я разговаривала с госпожой Беф, у которой вы тайком покупали сладости.

— Это неправда! — достаточно фальшиво возмутилась сестра хозяина, и я ей не поверила.

— Знаете, есть сладости в пост — это не слишком большой грех. Гораздо больший грех — есть их втайне от своих. И грех — сплетничать о невестке, выволакивая на публику семейное грязное бельё. И грех — учить юную девушку, как ложно обвинить в воровстве служанку, которая вам не нравится. А я даже не убийца, как оказалось. Так что вы ничем не лучше меня, госпожа Бонита. И не вам говорить мне, что делать.

— Негодяйка! — она испуганно вскочила с сундука. — Вы не посмеете…

— Но я согласна, — властно перебила я её, и она замолчала. — На рассвете мы сделаем, как вы пожелаете. И я даже не стану рассказывать, какая вы гадкая на самом деле. Только эту ночь я проведу вместе с вашим братом.

— Нет! — так и взвилась она. — Вы не расскажете ему…

— Не расскажу, — опять перебила я её. — Но и я имею право на счастье, если завтра лишусь его навсегда. Иначе — отказываюсь."

"Она впилась в меня взглядом, и было видно, как в ее душе борются жадность и страх.