Сердце Лиды окатило жаром.

– И я тебя люблю, Мирон, – прошептала она, обвивая его шею рукой.

Они замолчали, каждый погружаясь в собственные эмоции. Непростые, смешанные с отчаянием и надеждой.

Мирон продолжил гладить Лиду по спине, и только сейчас девушка обратила внимание на то, что по его крупному телу нет-нет да проходит дрожь.

– Когда я ехала к тебе на зону, то так боялась… так боялась… – заговорила Лида, не в силах молчать. Она столько времени ничего не говорила, таилась, хранила в себе, что сейчас чувствовала необходимость выговориться. – Я смотрела на Павла и молилась о том, чтобы его друг оказался адекватным. Он же производил впечатление адекватного мужчины. И я думала, что у такого человека, как Павел, и друг должен быть неплохим. Знаешь, про тебя какие страшилки рассказывали?

Мирон перестал её гладить. Его рука с поясницы прошлась до плеч, а потом он взял Лиду за подбородок.

Их взгляды встретились.

– Что я тот ещё трахатель? Что после меня ноги девочки не сводили? – усмехнулся он по-доброму.

– Да, – улыбнулась Лида, ловя волну облегчения.

– И как? Оправдались твои страхи?

– Частично, – не могла удержаться Лида. – Я боялась и этого тоже.

– Я понял. Сразу же, Лид. Когда ты вошла в камеру и посмотрела на меня едва ли не затравленно.

Его признания тоже поражали. Лида особо ценила мгновения, когда он говорил про чувства.

– Ну уж так и затравленно…

– Почти. Ты сильно отличалась от тех, кто ко мне приезжал ранее.

Удивительно, но Лида поймала себя на том, как неприятно кольнуло в груди от упоминания других женщин у Мирона. Никакие доводы не поддавались логике. Вон оно, значит, как… Просто чувствуешь и все. Понимаешь, а поделать ничего с собой не можешь.

– Не умела ничего, да?

Ей хотелось говорить. Ещё и ещё. Спрашивать, рассказывать. Раскрываться.

Слушать.

Мирон ответил не сразу. Провел рукой по щеке Лиды, снимая большим пальцем остатки слез.

– Не плачь больше никогда, хорошо? – надсадно и тихо проговорил он.

Лида быстро кивнула.

– Не важно, что умеет женщина, а чего нет, – продолжил Мирон, не сводя с неё глаз. – Это такое заблуждение… Не спорю, на тот момент у меня были определенные потребности. Ты их удовлетворяла, как могла. Лид… У меня крышу от тебя снесло почти сразу же. Неужели не видела?

– Какое видеть, Мирон? Ты же игрался со мной?

– Я? – его удивление было искренним."

"– Ты. Ничего мне не говорил, стращал.

– Я стращал, значит. А сама вспомни-ка себя. Ты даже на простой вопрос, где работаешь, ответила, что танцуешь!

Лида сдержалась, чтобы не хихикнуть. Возмущение, полыхнувшее в глазах и в голосе Мирона, невозможно сымитировать. Значит, его задел тот разговор.

– Скифский, ты сам решил, что я танцую в кабаках.