— Не сжимайся! — цедит сквозь зубы, — не сжимайся, твою мать!

— Эмин, мне больно, — я плачу, не скрывая слез.

Эмин чертыхается. Кулаками упирается в кровать, избавляя от груза своего тела. Но не избавляя от органа во мне.

— Я не выйду из тебя, пока не перестанешь сжиматься, — цедит, тяжело дыша, — иначе второй раз будет тоже больно.

А второй раз будет? Мамочки…

Эмин продолжает входить в меня, пожирая глазами. На его лбу выступили капельки пота. На шее вздулись вены. Он успевает вытирать мои слезы и толкаться. Еще сильнее разводит колени в стороны.

Я всхлипываю, но пытаюсь расслабиться.

Мое тело не готово принять его, но принимает. И рвется на части.

Все внутри сжимается. Хочет вытолкнуть инородное, чужое, и тогда Эмин шипит, как израненный зверь. И не перестает толкаться.

Его орган внутри меня становится все больше, хотя я не понимаю куда — больше?

В глазах темнеет. Внутри пульсирует. Эмин не тормозит, он безумен.

И мне приходится справляться одной.

Я в его мире всего лишь женщина. Еще одна девственница. Бывшая. Женщины созданы для удовлетворения их потребности.

И тогда, когда спасения я уже не ждала, Эмин выходит из меня.

Чертыхается. И целует. Опускается на меня телом, тяжело дыша. Проникает внутрь рта и хозяйничает в нем языком.

Вновь устраивается между широко разведенных бедер, но не торопится входить. Чувствую ласку его грубых рук. В моих распахнутых глазах читается удивление — Эмин умеет быть нежным. Он опускается ниже и накрывает сокровенное. То, что горит огнем. Умелыми движениями пальцев Эмин крадет мое дыхание и заставляет воздушное тело метаться на постели.

Фейерверк эмоций. Чувств. Грехопадения.

Слышу стон. Не сразу понимаю — мой…

Я толкаюсь в неведомую тьму — тому, кому я принадлежу.

Кому тело принадлежит.

— Эмин!

Я глухо вскрикиваю. Он кусает мою шею. Клеймит. Руками гладит израненное тело. Которое сам изувечил.

Разводит ноги. Шире.

И вновь овладевает. Не резко, но размашисто. Без чувств и эмоций. Только тяжело дышит. Сдерживается.

Он меня растягивает. Под себя гонит. Дико и необузданно.

Потому что по-другому не умеет. И не станет.

Моя обязанность ноги раздвигать. И принимать его дикую звериную любовь.

Он твердеет внутри меня. Становится больше. Шире.

Я хватаюсь за плечи Эмина, и от скорости его погружения в меня становится страшно.

Эмин хватает мои бедра. И как в последний раз — толкается так дико и глубоко, что я кричу. Толкается как поршень.

Я вскрикиваю от боли и дикой смеси. Смеси нового и непонятного. Страшного и звериного. Мои мышцы обхватывают его орган. Эмин шипит. Матерится. В глазах темнеет от его глубины.

Настигает все вперемешку. Я выгибаюсь дугой. Теряю право голоса, становясь безвозвратно его игрушкой. Собственностью. Рабыней. Он так сказал.