За секунду его обнаженное тело накрывает мое, а руки беспрепятственно подгибают мои колени.

Ноль сопротивления.

Одно движение — и он во мне.

Я невольно дергаюсь и чувствую, как моя плоть трется об его — твердеющую и горячую.

Но Эмин медлит. С бешеными глазами и хриплым дыханием — медлит. Дает время привыкнуть к факту собственности.

И вытирает влагу с моих глаз.

— Я твоим первым стану. И последним, — тихо рычит он, — ты поняла?

Он сильнее сжимает колени. Разводит их в стороны и скользит по мне взглядом. Тело бросает в дрожь. От его взгляда или от завывающего в простреленное окно ветра — грудь твердеет.

Эмин подается вперед, и влажное нутро чувствует горячий напор. Твердый. Деревенеющий с каждой секундой.

И это войдет в меня?

Боже.

— На меня смотри.

Я глотаю воздух ртом. Эмин трется своим органом о влажные складки. Нарочито медленно толкается внутрь концом, разрабатывая меня. Всхлипываю. Он медлит, разжигая огонь.

Голова отчаянно сопротивляется.

Я извиваюсь в его руках, но каждый раз возвращаюсь на исходное место — невольно толкаюсь навстречу его члену. Боже, он не поместится в меня. Это невозможно.

— Не торопись, — жестко усмехается, — я и сам боюсь сдохнуть, если не возьму тебя сейчас.

Эмин целует. Сильно. Жадно. С рыком вдавливая меня в кровать.

Большой орган скользит в меня — тяжело, туго, он устремляется в горячее лоно. Растягивает сантиметр за сантиметром. Прорывается внутрь, сдирая преграду в кровь, и наполняет всю, без остатка. Так, что во мне ему не остается места.

Я глухо вскрикиваю. Тело сотрясает дрожь от боли и нехватки кислорода. Эмин вошел в меня. Ворвался. Грубо и совсем не сожалея о своей жестокости.

Я вцепляюсь в его плечи, впиваюсь в них ногтями и пытаюсь сделать вдох. Эмин набросился на меня, лишив напором дыхания.

Его огромное тело придавило меня к постели."

"Его огромный орган заполнил меня до конца. Лишил невинности. Стал первым.

Раздвигая меня изнутри, он прорывался все глубже и глубже. Пока не уперся до конца.

— Моя девочка. Моя жена. Моя собственность.

Полурык. Полустон.

Я обвиваю его бедра своими. Сжимаю с силой, чтобы заглушить боль где-то внутри. Распирающую и давящую.

— Моя вся.

Эмин обещал что-то хорошее, когда яростно насаживал меня на свой орган.

Эмин говорил, что мне будет нравиться, когда внутри распирало до искр. Когда он нанизывал меня на грех.

Говорил, что теперь я принадлежу ему. Что была непорочной и чистой, а стала его — мраком и пороком. А меня раздирало на части.

И он начал двигаться. В глазах потемнело. Вновь.

— Маленькая, сейчас будет хорошо.

Отчаянно качаю головой. Он таранит меня. Где хорошо?

И снова нанизывает на себя. Пронзает толчками — один за другим. Я сжимаюсь в ожидании такой же боли.