Эмин не послушал.

Не услышал.

Он рывком вошел в меня, заставив вскрикнуть и следом — затихнуть. Мое тело в один миг сделалось безвольным. Он замер, позволяя к себе привыкнуть.

— Эмин, Эмин… что ты с нами делаешь?"

"Я шептала наперебой, яростно вцепившись в его плечи. Я снова содрала ногтями едва зашившие раны на его спине. Эмин прикрыл глаза и подложил ладонь под мою макушку, лбом к моему лбу прислонился и сделал первый вдох.

— В тебе хорошо, — почти признание.

— Хорошо?

— В тебе не мучают боль, вина и совесть. С тобой можно горы свернуть, без тебя — в бездну провалиться.

— Хорошо, — выдохнула я, — это прекрасно.

От его шепота становилось жутко.

От его демонов внутри было страшно.

И мне почти не верилось, что с Эмином может быть иначе.

Он никогда не видел иную любовь. Он считал, что другой любви просто не существует, что есть только такая — безумная, одержимая, сладость с привкусом горечи. Остальное нелюбовь.

— Моя Диана. Моя девочка. Мое спасение.

Глаза в глаза, губы в губы. Он целует мои опухшие, алые, широко распахнутые. Недавно он был во мне, касался плотью губ, а все равно целует. Я думала, так не делают.

Впрочем, я во многом ошибалась до тех пор, пока Эмин не сделал меня взрослой. Он меня для себя соблазнил, для себя научил, для себя к греху подвел.

Для себя.

Эмин сделал первый толчок. Я охнула и вошла ногтями в его кожу. Ведь он уже безраздельно вошел в меня. В первые минуты близости мне всегда было тяжело. Уже не больно, теперь скорее сладко. Он знал об этом и давал время привыкнуть. Я прочитала в интернете, что это называется несовместимостью, но была не глупой, и Эмину о таком никогда не говорила.

— Моя чувственная девочка.

Эмин толкнулся в меня глубже.

Согнул мои колени и развел их шире. Он без смущения опустил взгляд ниже, наблюдая за тем, как мое тело принимает его в себе.

— Эмин, поцелуй меня, — прошептала я, смущаясь.

Не хочу так откровенно. Хочу нежно и обыденно, но Эмин решил научить меня всему. Хочет быть первым во всем. Я не была уверена, нормальное ли это желание. Я знала только Эмина, и сравнивать мне было не с кем.

Порой его накрывало до безумия, и он сжимал мое тело до боли.

Но он всегда отпускал.

Успокаивался.

Этой ночью он меня многому научил. Эту ночь я навсегда запомнила.

…За окном светало, когда я закрылась в ванной. Зашумела вода.

Многие бы сказали: все налаживается.

Но почему на душе так горько? Почему шею сводит в приступах удушья?

Такие ночи признаний, как сегодня на кухне, давали надежду, что все может быть иначе. В такие минуты будто невидимый карандаш рисовал наше будущее. Яркое, достойное. Будущее, где мы были обычными людьми.

Где я хочу быть с Эмином даже после смерти Анархиста. Где меня не знают, как дочь монстра. И где Эмина не так уж и боятся за его характер.