Эмину она приносила боль, и его можно было понять.

— Хорошо, — выдавила я.

— Мы обыграем беременность Анны. Все будут считать, что ты родила мне ребенка. Ни у кого не возникнет вопросов.

Я встревожилась и посмотрела в его глаза. В них не было жизни.

— Эмин, мама будет против. Она не отдаст ребенка… это же мама.

Он устал. Ребенок, наследник, невовремя взявшаяся беременность. Эмин устал. По его глазам безжизненным вижу.

— Я не допущу, чтобы кто-то узнал о наследнике Анархиста. Нужно избавиться от Булата, пока у Анны не появился живот. Срок приличный, месяца три… я должен успеть.

— А если Булат сам расскажет о наследнике?

— Он еще тот параноик. Не расскажет. А я не позволю, чтобы ребенок Анархиста занял мое место.

Мое место…

Чтобы не занял…

— Что с моим братом будет дальше? — тихо выдавила я, — ты оставишь его ни с чем только потому, что он зачат от Булата?

— У него будет все, Диана. Кроме власти. Будем надеяться, что родится девочка — так легче объяснить причину, почему наследником станет второй ребенок.

Эмин все спланировал. От и до.

Если на кухне во мраке и тоске он был слаб, то сейчас он силен как никогда.

— Значит, это все из-за власти, да? Личные интересы?

Я пожалела об этих словах почти сразу.

Эмин припечатал меня одним взглядом. Я затихла, тяжело дыша. Мне стало не по себе. Это был взгляд волка, готового бороться за право быть первым. За свою семью, а не за чужих детей.

— Это все ради нас с тобой. Ради наших с тобой детей. Как и любой мужчина, я хочу, чтобы мои дети ни в чем не нуждались. К тому же, Анна не сможет обеспечить своему ребенку безопасность и жизнь в достатке.

Я не знала, как мама отреагирует на это.

Эмин говорил страшные вещи. А еще страшнее было от того, что они были правдивыми.

— Я думала, ты вовсе откажешься от власти. Думала, у нас будет другая жизнь, — я тревожно зашевелилась рядом с мужчиной.

— Какая? — спросил Эмин.

Увидев его интерес, я отчаянно продолжила:

— Я думала, что мы уедем. Я всю жизнь мечтала осесть в одном месте и перестать бегать. Я думала, мы уедем втроем: ты, я и мама. Поближе к морю, к тишине. Я думала, что мы построим дом. Большой, уютный. И я думала…

Я затихла. Взгляд Эмина не выражал ничего.

— Продолжай, — сухой приказ.

— Я думала, что дети у нас будут не тогда, когда власть пора передавать, а по любви.

Я говорила и говорила.

А нужно было молчать — держать все глупости в себе. Эмин так и сказал, только другими словами:

— Жаль, что я не оправдал твоих надежд. Но так или иначе, у вас нет выбора. Женщинам всегда нужен тот, кто сделает этот выбор за них. И я его сделал.

Так закончился сентябрь. Прошла осень.

Тихая гавань сменилась декабрем. С Эмином я на всю жизнь уяснила: после затишья всегда следует буря.