Это не дает мне покоя, словно… словно я обязательно должна знать это, Эмин. Скажи, умоляю.

Эмин помолчал немного. В его руках дорожная сумка с документами и оружием, телефон и ключи от машины. У меня только рюкзак с нижним бельем и та самая мини сумка с флаконом цветочных духов внутри.

— Твоя мать изменила отцу. С другим авторитетом.

В его голосе слышится осуждение. Я потеряла дар речи.

— Этого не может быть, Эмин. Мама бы никогда…

— Ты спросила, я ответил, — отрезал Эмин, — это уже не тайна, Диана. Спроси у нее, она не станет отрицать. Изменила, затем забеременела.

Зная их историю целиком, я не сомневался, что ты мне не сестра. У нее было много мужчин.

— Трое — это много? Если учитывать измену и моего папу…

— Много. Хочешь поговорить об этом? — отчего-то разозлился Эмин, — у Булата было две ошибки. Номер один: он был жесток. Номер два: после жестокости он ее отпускал, но ненадолго. В один из таких случаев она убежала в постель к другому.

— Ошибка в том, что отпустил? — не поняла я, — ты думаешь, не будь у нее свободы, она бы не сделала этого?

— Я не думаю, маленькая. Я беру и делаю.

Эту фразу я не поняла.

Эмин взял меня за руку и повел из спальни прочь.

Маленькую сумку утяжеляли духи. Увесистый флакон… почему цветочные?

— Отец в принципе не был уверен, что от его ребенка избавилась Анна, когда она позвонила с вокзала. Он посчитал, что она бежит из-за чужого плода.

— Но зачем она это сделала? Зачем изменила?"

"— У них весьма интересная история, Диана. Хоть садись и пиши любовный роман с трагичным финалом, — ухмыльнулся Эмин, — когда отец снова поднял на нее руку, она побежала искать помощи у другого. У его злейшего врага.

— И что, нашла? — я с шумом выдохнула.

— Как видишь. У него еще прозвище было — Игрок.

— Было?

— Уже больше двадцати лет он числится мертвым, — пояснил Эмин, — а Игроком он был потому, что нравилось ему с чужими женщинами развлекаться. Вот и с твоей мамой он развлекся, Диана.

Эмин в упор посмотрел на мое бледное лицо. Я была уверена, цвет моей кожи казался белее мела.

Когла мы вышли из спальни, Эмин кому-то позвонил и приказал очистить квартиру. Затем вновь посмотрел на меня в упор.

— Теперь ты понимаешь, почему отец возжелал жестоко расправиться с тобой, едва отыскал Анну?

— А ты понимаешь? — с сомнением спросила я, — это можно понять? Чьей бы дочерью я не оказалась, это слишком жестоко.

Ты понимаешь это, Эмин?

Он ускорил шаг. Сборы затянулись, уже вечерело. Пора было уходить. Сбегать.

На пороге Эмин прижал меня к себе. Как сладко ему, наверное, было осознавать, что я завишу от него здесь и сейчас.

— Я не об этом, Диана. После измены, беременности после измены и двадцатилетнего бегства Булат принимал тебя за ребенка от любого мужчины, только не от него.