— Будешь шантажировать? — процедил я.

Дело шло именно к этому.

Но Вадим подошел ко столу и положил черный пакет рядом со мной.

— Я знаю, что ты — человек чести, Эмин. Я не стану шантажировать. Просто займи место отца и дай нам и дальше вершить прежние дела.

Я вытащил оружие из пакета.

Точно мое.

Отец тогда предал меня, вверив улику Эльдару. И сейчас настало время отомстить.

— Но откуда он у вас? — я прищурился.

Ситуация меня злила. На удачный крючок меня посадили.

— Мы забрали его еще до всей московской заварушки. Поэтому ты не нашел пистолет в доме Эльдара.

Я стиснул челюсти. А так бы нашел. И никому бы не был обязан.

Расторгуев хочет казаться благородным, когда уже кинул удочку, и на нее успешно клюнули.

— Тебе придется тяжело с Эльдаром, когда его выпустят. Но к тому времени ты обретешь силу. Мы всегда будем рядом, ты всегда будешь нас поддерживать. Идеально, правда?

Не слова, а мелодичная песня играла в моих ушах.

Баш на баш. Мы тебя посадим, а ты оставишь нас на прежних местах."

"— Мы — это кто? — уточнил я сразу.

— Я, Алиев и Андреев, ты его знаешь.

— Кто такой Алиев? — вцепился я, — то есть ты хочешь убрать Локманяна?

Вадим отвел взгляд.

И отвечать не торопился. Алиева я не знал, и с отцом он не работал в отличие от Локманяна.

После долгого молчания в кабинете раздался тихий шелест:

— Ты, Эмин, не задавай вопросов. И тогда никто не станет поднимать бунт. Просто поставишь этого человека на место Локманяна, и город твой.

Я спрятал пакет за поясом.

А Вадим с неприязнью добавил:

— Нам очень не нравится работа Локманяна. Это и стало причиной нашего раздора с твоим отцом. Еще чуть-чуть, и Булат бы посадил его на свое место — так сильно твой отец доверял своему собрату-старику.

Я задумался. Локманяна я знал, отец всегда хвалил его. Кто такой Алиев — большой вопрос.

— Эмин, — напрягся Расторгуев, — мы ждем твоего ответа. Ты готов сменить своего отца?

— Готов. Начинайте делать свое дело, я назад не пойду, — решил я.

***Готов ли я? Интересный вопрос.

Кто желает смерти, тот не бросается спасать от пули. А я бросился. И спас отца.

В полной прострации и угнетающей тишине я прокрутил металл между пальцев. Тяжелый, теплый, за эту пушку мне могли дать лет десять.

Ты предал меня, папа. Я ведь тоже могу это сделать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Власть, деньги, богатство… — я горько усмехнулся.

Со временем обесцениваешь вещи, которые имеешь. Зачем оно все без радости в жизни?

У меня такая имелась. Имелась радость.

Спала сейчас в соседней комнате с книжкой в обнимку. Уснула за чтением какого-то романа и теперь сладко сопела.

Металл сильно нагрелся в руках.