— Сколько на часах? — никак не пойму по освещению.

— Одиннадцать уже, — отвечает Ира.

Сажусь, прикрывая утренний стояк одеялом. Ловлю Ведьму за руку, подтягиваю к себе и прижимаюсь щекой к груди. Она гладит меня по волосам. От неё уютно пахнет едой. Я бы заказал, но девчонки всё же решили готовить сами. Говорят, так вкуснее. Согласен. Даже если это будет простая яичница, приготовленная руками моей женщины, это будет вкусно и празднично.

Весь день у нас суета. С одним из охранников перетаскиваем большой стол из столовой в гостиную, чтобы сидеть у ёлки. Егор помогает со стульями.

— Очень красивые, — говорю им правду. — Самые!

За окном темно уже. Слышны взрывы фейерверков и петард. Егор с надеждой смотрит на мать. Ему тоже хочется пойти и что-нибудь бахнуть. Мы закупились.

— Только очень осторожно, — наказывает Ира, и детей сдувает на улицу.

Пользуясь моментом, обнимаю её, собираясь поцеловать, но телефон, который теперь даже в домашних штанах лежит в кармане, начинает настойчиво звонить.

— Чёрт… — закатываю глаза. — Перезвонят, — склоняюсь к губам своей Ведьмы.

— Возьми, — увернувшись от поцелуя, говорит она.

— Не хочу.

— Паш, всё равно же будет звонить, — хмурит брови. — Ответь.

Вынимаю трубу из кармана. Смотрю на экран и усмехаюсь. Эти точно будут, пока не отвечу.

— Да, Назар. Слушаю. Что у вас случилось?

Я с ними со всеми скоро буду с белой башкой ходить!

Глава 70

Ирина

— Блядь, Грановский… Я вас сам убью! — голос Павла звучит как раскаты грома и не предвещает ничего хорошего.

Мурашки ползут по коже, отхожу к окну и обхватываю себя руками, чтобы скрыть неприятный озноб. Я не вслушиваюсь в разговор Павла, но обрывки фраз всё равно до меня долетают.

Во дворе Егор и Дуня запускают крутящиеся петарды. Красиво и шумно."

"— Ириш, — Паша подходит ко мне и упирается губами в макушку. — Родная… — носом втягивает воздух, виновато глядя в глаза через отражение.

По одной интонации всё прекрасно понимаю и грустно вздыхаю. Новогодней сказке настал конец.

— Тебе снова надо уйти?

— Это ненадолго, — он обнимает меня, прижимая спиной к своей груди. — Там пацаны молодые накосячили… Я должен им помочь.

— Больше некому? — с надеждой смотрю на него.

Вот чего я жду? Что он вот так просто всё отменит и останется?

— Некому, — крутит головой, сильнее меня сжимая в кольце своих рук.

Но родные объятия больше не греют. Мне холодно и снова страшно. А ещё обидно за то, что опять выбирают не меня. Давно пора привыкнуть, но не получается.

— Тогда поезжай, — улыбаюсь через силу и сжимаю его предплечье. — Разберись со всем и поскорее возвращайся. Мы будем тебя ждать, — голос дрожит от волнения.

Хочется кричать, ругаться, топать ногами, но это вряд ли что-то изменит.