Когда-то давным-давно был полуостровом, потом, в начале прошлого века, люди прорыли канал (зачем – не спрашивай, не знаю), отделив мыс от материка, и Кейп-Код превратился в длинный остров, на который мы попадаем, перемахивая великолепный легчайший мост – каждый раз им любуюсь. Остров изысканно заселен: городками-поселками, ресторанчиками-барами, галереями и прочим хозяйством богатого курорта."

"В истории страны это место примечательно, да еще как: именно здесь в семнадцатом веке бросил якорь легендарный корабль «Мэйфлауэр» с пилигримами на борту. Причалили здесь на беду коренному населению – это были индейцы, как ты догадываешься, индейцы племени вампаноаг.

Люди мирные, вполне приличная местная публика: не слопали незваных гостей, а наоборот, помогли им выжить глядя на зиму. Те основали Плимутскую колонию и на добро хозяев, как водится, ответили вполне в духе величия христианской морали белого человека: похерили индейцев, завладев их землями. Кстати, совсем недавно федеральное правительство восстановило справедливость, официально признав племя вампаноаг – сколько там их осталось, человек двенадцать? – отчего и не признать. А индейцы… правильно, ринулись свои земли отсуживать.

Ныне, сама понимаешь, местечко не простое, дорогое-дачное, поскольку – пастораль и океан.

Океан, сосны, клены и дубы, песок и чайки – все здесь имеется, даже свои белые грибы, собирай не хочу. Многие из тех, кому посчастливилось купить или построить здесь дом или получить его в наследство от прабабушки, сдают жилье в летний сезон, на это и живут. Оливия тоже сдает свой дом, дачники ездят к ней годами, и в это время туда просто нечего соваться – во‑первых, жара и влажность, во‑вторых, некуда плюнуть: в сезон здесь огромный спрос даже на голубятню; сдается все, куда можно поставить ногу, но я не люблю делить постель с незнакомцами.

Оливия и сама летом перебирается в бывший сарай, переделанный ею в квартирку.

Но вот осенью…

Осенью, когда последний дачник покидает Кейп-Код, когда задувают ветра, океан штормит и озябшие сварливые чайки выхаживают по песку пустынных пляжей, оставляя на них аккадские письмена… тогда мы с Лидкой собираемся, снимаем авто и дуем – мимо острова Буяна в царство славной Оливии, в Провинстаун, в старый милый дом, перестраиваемый ею собственноручно, непрерывно и бесконечно.

Тут надо пояснить, что когда я говорю «перестраивает собственноручно», я это и имею в виду: ее руки, благословенные ее руки, которыми она сама строгает, выпиливает, кладет плитку, проводит провода, шкурит и красит, и покрывает лаком дерево…

Когда-то, лет сорок назад, Оливию оставил муж – одну с двумя пацанами.

(Она говорит об этом с улыбкой – впрочем, как и обо всем, – и, кажется, до сих пор его любит, не в этом суть.