Ты уступишь мне в малом, и мы разойдемся миром. Ты же не хочешь новой войны?

Войны Настя не хотела. И не видела иного способа избавиться от Инги, как согласиться на ее предложение.

7

В одиночной камере сыро, душно и даже при свете лампочки – полный мрак. Безнадега прессом давит на затылок, звенящая тишина сжимает барабанные перепонки. Ни книг здесь, ни газет, и словом не с кем перекинуться. Можно только тупо смотреть в заплесневелый потолок, лежа на спине. А в специзоляторе для пожизненно осужденных не будет и такого блага. Там, говорят, лежать разрешено только ночью, а днем придется топтаться на своих двоих. Страшно. И жутко. Но Марк уже сделал свой выбор. Да и поздно уже что-то менять...

Дверь со скрипом открылась, стукнувшись о ржавый блокиратор в полу, послышался голос надзирателя:

– На выход!

Марк покорно вышел из камеры, повернулся лицом к стене.

Конвоир отвел его в блок для свиданий. Неужели снова Инга пожаловала? Такую проныру еще поискать... Но лучше с Ингой общаться, чем жевать протухшую тишину в постылой камере.

Он еще не осужден, и следствие благосклонно к нему за его признания, поэтому и возможны свидания. Но скоро все закончится, и отправят его на остров Огненный в братскую могилу к живым покойникам.

Марк не прочь был увидеть Ингу, но все-таки гораздо больше он обрадовался Насте, которая смотрела на него через толстое пуленепробиваемое стекло. Прозрачная перегородка делила мир на свободу и неволю, и эти две сущности были так же далеко друг от друга, как Настя – от него. Вроде бы и рядом она, но пропасть между ними сумасшедшая.

Марк сел за столик перед окошком, взял телефонную трубку, зажиренную сотнями рук.

Настя завороженно смотрела на него, и лишь когда он поздоровался с ней, по движению его губ поняла, что можно говорить. Она тоже взялась за трубку.

– Привет... Как же так? Почему ты здесь?

– Ты же здесь не просто так, – с горечью усмехнулся он. – Ты все знаешь.

– Знаю... Я даже дала показания. Ведь ты убивал из-за меня...

– Но ведь убивал.

– Но ты же... – Настя запнулась, не зная, чем еще оправдать его.

– Я убийца, Настя. И мое место здесь. Я сам этого хочу...

– Тогда почему ты плачешь?

– Разве?

Тоска многотонной тяжестью давила на душу, но Марк не думал, что этим она может выжать из него слезу. Но теплая капля действительно катилась по щеке, и он поймал ее пальцем."

"– Я часто плакал. Когда был слабым... Лучше бы я оставался слабым.

– Но ты сильный. Ты очень сильный.

– Да, но меня больше нет... И ты забудь обо мне. И Кириллу про меня ничего не рассказывай. Пусть Игорь будет его отцом... Как у тебя с ним?

– Не знаю.

Настя тоже плакала, и ее слезы ручьями текли по щекам.

– Что ты не знаешь?

– Он со мной. Заботится обо мне... Но ты лучше...