Раньше, едва я думала об этом, у меня начинались панические атаки, сейчас атак нет, но я просто вхожу в ступор и больше всего на свете мечтаю спрятаться, залечь на дно, как рыба, укрыться водорослями и перестать дышать. Мне до сих пор очень больно. И я все еще считаю себя убийцей.

– Нет, волчонок, говорить об этом мы не будем, отвечаю я, чувствуя, как начинаю задыхаться.

– Ты не виновата, Ангелина, – мягко произносит Матвей и накрывает мою ладонь своей. – Ты ни в чем не виновата.

– Это слова моего психотерапевта. – Я нахожу в себе силы улыбнуться.

– Ты не убивала того ребенка, и я докажу тебе это.

– Что? – шепчу я, не веря своим ушам.

– Когда этот ублюдок решил поиграть с тобой в выбор и предложил помочь мальчику или девочке, он уже знал – мальчик умер. А вот девочка была жива. Габриэль, должно быть, думал, что, если ты выберешь помощь мальчику, он скажет, что ты ошиблась – он мертв, и ты упустила свой шанс спасти живого ребенка. А если выберешь девочку – что для девочки появилась квота и нужно было помочь мальчику. Он не дал тебе ни единого шанса, принцесса. Он заранее все продумал.

Волчьи глаза Матвея спокойны, но в них снова горит огонь холодной ярости.

– А звонок? – потерянно спрашиваю я. – Он звонил и велел перевести деньги на лечение девочки…

– Скорее всего, он притворялся, что звонит. Ублюдок не перечислял денег этой малышке. Я долго думал над этим всем, искал документы и подтверждения. Это было сложно – я ведь знал только их имена и примерную дату смерти мальчика. Вот, смотри, это ведь они?

Матвей осторожно показывает мне знакомые фотографии. Да, это те самые мальчик и девочка, которых однажды показывал мне Габриэль. Я до сих пор помню их лица.

– Мальчик умер еще до вашего разговора на крыше. Девочке не поступили средства, – повторяет Матвей. – Твоей вины нет. Напротив, ты выбрала ребенка, который оставался жив, понимаешь? Ты не убийца. Убийца – он, это дерьмо, из которого однажды вылепили человека. Ангелина, ты меня слышишь? Ангелина?

Я молча встаю и иду к окну, за которым горит закат. Я смотрю на то, как солнце крадется за крыши, озаряя небо лавандовым светом.

У меня нет слез, нет никаких мыслей, нет ничего только я и закат. И Матвей, который стоит позади, закрывая меня спиной от всех невзгод.

– Какие у меня глаза? – спрашиваю я его задумчиво, когда наступает момент между закатом и сумерками.

– Чистые, – не задумываясь, отвечает Матвей.

Он собирает меня из обрывков моих страхов, из осколков разбившегося солнца, что сияло в груди, из звездной крошки снов. Он делает меня цельной и наполняет жизнью – всего лишь одним поцелуем, безмолвным признанием в любви.

Всего лишь собой.

Теперь я понимаю – девушка на открытках не падала, а взлетала ввысь. В самое небо.