И хотя до волчицы мне еще далеко, но я стараюсь.

Во время одной из бесед с психотерапевтом я рассказываю ему о своем демоне, который бесследно пропал.

– Он разговаривал с вами, ваш демон? – спрашивает он меня.

Я киваю.

– То есть вы слышали его голос в своей голове?

– Не знаю, как правильно сказать, – тру я виски пальцами. – Это были не голоса, а мысли, но как будто бы не мои мысли. Чужие, отвратительные, сводящие с ума.

– Нарисуйте своего демона, Ангелина, – мягко просит психотерапевт.

Я теряюсь.

– У него нет лица.

– Нарисуйте его без лица. Нарисуйте не так, как видите, а так, как чувствуете. Это может быть любая картинка. Мне не важно, красивым получится рисунок или нет, главное – не эстетика, а то, как вы передадите ваши чувства.

– Рисовать прямо здесь?"

"– Здесь. Я дам бумагу, кисти и краски. А вы рисуйте то, что хочет рука, что первым придет в голову. Договорились?

И я рисую. К моему удивлению, на бумаге появляется не мерзкое чудовище, а девочка, сидящая у пруда в саду. Она смотрит на свое отражение, а позади нее, в кустах, видны чьи-то злобные водянистые глаза. Девочка не видит того, кто на нее смотрит, ей не страшно, но страшно становится мне.

– Что вы чувствуете, глядя на эту работу? – мягко спрашивает меня психотерапевт.

– Страх.

– Страх? Почему? Рисунок такой солнечный и теплый. Что вас беспокоит?

– Человек за спиной беззащитной девочки. Она играет и не видит его, но сейчас, прямо в это мгновение, он нападет на нее. И все кончится, – шепчу я.

– Что именно кончится?

– Счастливая жизнь девочки. Позади нее – настоящий монстр, просто его не видно. А она с ним не справится, понимаете? Чтобы побороть чудовище, нужно самому стать чудовищем.

И я вдруг понимаю, что все это время демоном были мои запертые воспоминания о мгновенно потерянном счастье. Демон был своеобразным защитником, скрывающим жестокие тайны в моей голове. И демон ушел, когда Габриэль пал.

Воспоминания так и не возвращаются ко мне – возможно, потому, что внутренне я не хочу этого, однако когда я узнаю о своем прошлом от других людей, когда монстр Габриэль повержен, демон испаряется. Если одно чудовище умерло, то другому незачем больше существовать.

Однажды Матвей зовет меня к себе – его тон очень серьезен, и я понимаю, что что-то случилось.

– Ты решил меня бросить? – шучу я, но на самом деле мне не смешно.

– Что за глупости, принцесса, – морщится он. Я просто хотел с тобой поговорить.

– О чем же? – спрашиваю я.

– О том ребенке, который умер из-за необходимости трансплантации, – произносит Матвей, и внутри меня все каменеет.

Я не могу разговаривать на эту тему – это запрет, табу.