Но обе они улыбаются – две мертвые сестры, младшая и старшая (она родилась раньше на целых пятнадцать минут).

Рядом с ними я ставлю фотографию с моими настоящими родителями – они молоды и красивы. И фотографию с тем, кого я всю сознательную жизнь считала своим папой. Он смотрит прямо в камеру; лицо серьезно, а глаза смеются.

Для мамы я рисую портрет, который мы вешаем в гостиной. Мама говорит, что я изобразила ее слишком молодой и красивой, но я отвечаю, что именно такой ее вижу, и я нисколько не лгу. Кисти и краски становятся моим лекарством и помогают вернуться к прежней жизни. Я много учусь и так же много рисую – людей или цветы. В моей комнате всегда стоит свежий букет цветов – об этом заботится Матвей.

Страницы книги «Чувства и чувствительность» заботливо хранят розу, которую я нашла у горящего дома. Иногда, глядя на хрупкие засушенные лепестки, я разговариваю с Розой.

Она похоронена рядом с моими кровными родителями – об этом тоже позаботился Матвей. Мне безумно ее жаль; единственное, что меня успокаивает, так это то, что, по словам врачей, Роза, рухнув вместе с горящим балконом, получила смертельную черепно-мозговую травму и умерла в одно мгновение. А вот Габриэль мучился – демоны так и не спасли его.

«Легион» прекратил свое существование. Кого-то из даймонов, благодаря материалам, собранным за это время Матвеем, удалось найти и привлечь к ответственности за подстрекательство к самоубийству, хотя сделать это было сложно. А кто-то канул в Лету, растворившись в безызвестности. Дело, начатое безумным Габриэлем, закончилось полным его поражением.

Я надеюсь, что за свои грехи он варится в котле со смолой и мучается куда больше, чем его жертвы. Ради этого я готова верить и в рай, и в ад.

Стас несет наказание, но довольно мягкое, за превышение пределов самообороны, а потом исчезает в неизвестном направлении. Однако я знаю, что страдать он будет всю жизнь – из-за смерти Эллы, которую действительно любил. Спустя несколько лет Алиса поедет в Карелию и расскажет мне, что среди послушников ей попался молодой мужчина с ожогом на лице, который напомнил ей Стаса. Я надеюсь, что однажды он найдет в своей душе покой. Когда мы были в особняке Габриэля, в нем проявилось что-то человеческое. Я действительно хочу, чтобы он перестал мучиться.

Почти год я, как и Яна, хожу к психотерапевту на этом настоял Матвей. Психотерапия не становится моим исцелением, но дает мне импульс задуматься о многих важных вещах. Я понимаю, что постепенно меняюсь – я больше не та ранимая, наивная и боящаяся всего девушка, которая страшится взять в руки кисти и краски, решив посвятить себя работе с детьми, чтобы искупить свой смертельный грех. Постепенно, шаг за шагом, я иду вперед. Иду вместе с Матвеем.