– Самолеты замаскированы, – пояснил он. – У нас тут организация, понял?

Прямо в лесу для каждой машины были вырублены стоянки, сверху накрытые маскировочной сетью. Нечто вроде ангара – от дождя не спасает, а от зоркого фотопулемета немецкого разведчика да.

И все хозяйство аэродрома тоже в лесу. Большие и не очень палатки также под маскировочной сетью. Воздух свежий, птички поют, вот какой-то жук над ухом прожжужал… Как будто и нет никакой войны…

Из штабной палатки пружинистой походкой вышел чернявый офицер с капитанскими погонами. Без шинели. На груди орден Красной Звезды.

Бубенчиков еще до этого построил пополнение. Артем тоже был в строю. Капитан приложил руку к пилотке, набрал в легкие воздуха и громовым голосом:

– Здравствуйте, товарищи летчики!

– Здравия желаю, товарищ капитан! – хором ответили лейтенанты.

– Заместитель командира полка по политической части, капитан Зарбиев, – представился он и строго спросил: – Коммунисты есть?

Артем поднял руку. Больше никто.

– Комсомольцы?

На этот вопрос откликнулись все лейтенанты.

– Беспартийные?.. Так, один беспартийный, ладно… А кушать все хотят, и коммунисты, и комсомольцы, и беспартийные, – располагающе улыбнулся замполит.

– С утра, наверное, ничего не ели… Но мы то вас ждали, товарищи офицеры! Добро пожаловать в столовую! А затем все остальное…

Это касалось всех. Даже прибывших с лейтенантами связисток."

"Артему такой поворот событий понравился. Война войной, а обед по распорядку… Он еще не знал, что на этом участке фронта сосредоточено большое количество истребительной авиации, достигнуто двукратное превосходство над истребителями люфтваффе. Но догадывался, что сейчас уже нет необходимости в напряженных и до невозможности изматывающих графиках боевых вылетов, когда приходилось подниматься в небо по пять-шесть раз в день.

О людях будет больше заботы…

Столовую соорудили из самолетных ящиков, заботливо выкрасили в зеленый цвет, нанесли маскировочные пятна, даже самодельные оконные рамы в прорези вставили. Во всем чувствовалась заботливая рука главного инженера. Дух серьезности, основательности. Не то что в былые времена, когда все создавалось наспех, сикось-накось. Сегодня аэродром здесь, завтра там…

В столовой все по уму.

Раздаточная, два ряда столов, рукомойник, вешалка. На окнах занавески, на стенах две картины – видно, кто-то из местных умельцев постарался. Чистота, порядок. Тепло, уютно.

Столовая, как и театр, начинается с вешалки. К ней и потянулись лейтенанты. Артем присел на скамью прямо в шинели.

– А вас, товарищ младший лейтенант, не учили в столовой раздеваться? – язвительно спросил Бубенчиков.

И девчонки-связистки захихикали.

– Вообще-то, учили…

Артем поднялся, подошел к вешалке.