Впервые ощущаю не просто тёплую гладкую шкуру, а каждый крошечный бугорок, каждую миниатюрную чешуйку!

Как же я скучала по этому маленькому врединке!

Он охотно подставляется под ласку, выгибая спинку дугой, будто довольный кот. Метка больше не жжёт огнём – лишь мягко пульсирует теплом.

Вместе с ним во мне пробуждается решимость – упрямая, несгибаемая, как стальной клинок. Бьюсь об заклад, возвращение чешуйчатого негодника явно как-то связано с Эриданом!

Что бы ни говорили Альфред с Дезмондом, он жив! Значит, есть надежда!

Воспрянув духом, выпрямляю спину и расправляю плечи. Теперь я точно не одна. Что бы ни случилось, мы справимся вместе – я, дракончик и мой Истинный. А наши с ним противоречия и недомолвки… Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления.

А если дойдёт до крайности - найду местного семейного психолога, и Эридан не отвертится.

Закрываю глаза, успокаиваясь и выравнивая дыхание. Пыльный воздух царапает горло, и из носа вырывается рваное сопение. В груди пощипывает, но я упрямо втягиваю воздух, пытаясь обрести душевное равновесие.

– Всё будет хорошо, – шепчу себе, как мантру, и слова эти звучат уже не как пустое утешение, а как твёрдое обещание.

Пытаюсь вернуться мыслями в недавно увиденный сон. Эридан, снег, дракон... Образы мелькают перед внутренним взором, яркие, но неуловимые. Вот только чем больше я пытаюсь ухватиться за них, тем быстрее они расплываются, ускользают, как вода сквозь пальцы.

Воспоминания подёргиваются туманом, и как бы я ни старалась, не могу уловить образы, которые ещё несколько минут назад стояли перед глазами.

Дракоша, только что отчаянно пытавшийся поймать свой хвост, вдруг останавливается. Крошечное тельце напрягается, вытянувшись в струнку, а голова поворачивается к двери. Замираю вместе с ним, вслушиваясь в тишину.

А мгновение спустя слышу за дверью неторопливые, размеренные шаги. Наскоро опускаю рукав и спешу вернуться на матрас. Скрип ключа, проворачивающегося в замочной скважине, отдаётся в ушах, и я невольно вздрагиваю.

“Следи за эмоциями, - настраиваю себя. - Как бы ни было противно - подыграй. Ты теперь не беспомощна, у тебя есть козырь. Козырной туз, я бы сказала!”

Дверь распахивается, и неяркий свет из коридора наотмашь бьёт по глазам, заставляя меня зажмуриться и отвернуться. Прикрываю веки ладонью и морщусь: он хоть и не яркий, но всё равно довольно неприятно.

– С добрым утром, дорогая! – нарочито бодрым голосом здоровается Альфред. Слышу, как он делает несколько шагов в мою сторону и что-то ставит на пол.

Кое-как привыкнув к свету, опускаю руку и вижу поднос. Чашка с чаем, от которой поднимается слабый пар, и бутерброд. Кривоватый, наспех сооружённый, с неровно нарезанным сыром и небрежно положенным, слегка увядшим по краям листиком салата.