Ты часами смотрел в окно и ждал, что отец приедет и заберет тебя. Ты знал, что такое любовь, ты рвался домой и по ночам истошно кричал «Мама», поднимая половину отделения. Не ожидал, что мы встретимся вот так, здесь. Я тогда из-за тебя профессию сменил. Нас в универе многому учили, но что-то в тебе было такое. Надлом, который я не мог починить. Наверное, морально оказался не готов. И что я вижу сейчас? Ты берешь и ломаешь других людей. Забыл, как это больно?

— Я живу в этой боли четыре с половиной года. Ее невозможно забыть.

— И как только в твоей жизни появилась искренняя девочка, готовая тебя принимать, быть рядом, отогреть твое сердце, ты решил, что ей должно быть так же больно? За что ты наказал ее, Кирилл? За любовь к тебе?

— Я не нуждаюсь в психоаналитике, — огрызаюсь на него.

— У меня уже есть одна. Лучшая. Не помогает. Иди учи детей английскому. У тебя это тоже явно получается лучше. А я забуду про побои и не буду давить на деканат, чтобы тебя убрали отсюда. И Лада… Она моя, ты понял?! Я сам с ней разберусь!

— Как я уже сказал, — он подходит, протягивает мне руку, — ты утратил право так думать в ее сторону.

Цепляйся. До медпункта провожу.

— На хуй иди! Заботливый! Сам справлюсь.

— Окей, — препод пожимает плечами и уходит, а я снова прислоняюсь затылком к стене, закрываю глаза.

Попытка вспомнить его лупит по вискам головной болью. В меня тогда столько всякой дряни пихали, что я себя то помнил с трудом. И не сидел бы я на подоконнике, будь у меня возможность нормально передвигаться. Я бы сбежал к херам оттуда. Добрался бы до дома и спросил у отца: за что он так со мной? Я был хорошим сыном. У нас, блядь, была семья!

Сжав зубы, жмурюсь сильнее. Ненавижу его.

Ненавижу за то, что он сделал со мной. Ненавижу за то, что я оказался в этой точке сейчас. Ненавижу за то, что он сделал с нашим домом. Просто ненавижу!

Именно сила ненависти помогает мне подняться. Мышцы пресса еще болят от ударов препода. Я даже отвечать ему не буду. Мне похуй, что там у него было в прошлом, на его сентиментальщину, которую он мне тут задвигал. Я получил за дело, поэтому он будет жить.

Все еще трясущимися руками достаю новую сигарету. Удается прикурить. Дым заполняет легкие с первой же затяжки. Голова немного кружится.

Подхожу к окну, открываю, свешиваюсь, глядя вниз, и снова затягиваясь. Достаю трубу, прохожусь по чатам и сношу кино, которое разослал утром.

«Цирк окончен» — пишу вместо него.

Они что-то пишут в ответ. Не читаю. Психанув, вообще сношу у себя все эти чаты. Мне плевать на каждого из тех, кто в них состоит."

"Домой надо. Там должен состояться финал моего спектакля. Это надо обязательно посмотреть и может еще раз увидеть Ладу. Мне искренне жаль, что именно она попала под каток. Она в принципе единственная, кого мне жаль.