Пришло в начале первой лекции, — делится подруга.

— Выключи это, пожалуйста, — голос вдруг стал совершенно безжизненным. — И выпусти меня. Нужно на воздух.

Настя помогает собраться и почти бежит за мной, а я проталкиваюсь сквозь толпу ржущих студентов, сквозь дразнящие, пошлые стоны от парней с первого курса, сквозь непристойные выкрики с боков и в спину. И прямо у выхода из универа врезаюсь в него. В хренова Толмачева!

— Как ты мог?! — ору на сводного из последних сил, понимая, что мне больше нечего терять. — Чертов придурок! Зачем?! Зачем ты это сделал?! — вокруг нас становится тихо.

— А ты мечтала о большой, светлой любви и трех сопливых детях? — холодно интересуется Кит, глядя на меня обжигающе - холодным взглядом с такой знакомой, циничной усмешкой на губах, что еще недавно меня целовали. — Я просто выиграл в карты твою девственность, сестренка. И нашел способ ее получить, немного подыграв тебе. А кино, — уголки его губ вздрагивают, — просто развлечение. Компенсация за потраченное время на твоих дебильных свиданиях.

— Нет, — я все еще не верю. Хочется ударить его и одновременно сбежать.

— Я не верю тебе. Не верю… Я же, я…

— Любишь меня? — хмыкает он. — Это было легко.

— Козел! — за меня заступается Настя. — И вы все идиоты, если думаете, что завтра никто из вас не окажется на ее месте! Пойдем. Ладушка, пожалуйста, пойдем.

Подруга выводит меня на улицу, помогает спуститься по ступенькам, заводит за крыльцо и меня выворачивает. Я сгибаюсь пополам. Все внутренности болезненно стягивает рвотными спазмами. Голова кружится и ноги совсем не держат. У Насти не получается меня удержать. Я падаю на асфальт, больно ударяясь коленями.

Слезы льются еще сильнее. Голоса, цвета и звуки сливаются в единое месиво, от которого тошнит еще сильнее.

— Ччч, — различаю в этом странном круговороте и лечу вверх.

— Спасибо, Алексей Олегович, — это Настя.

— Родителям ее позвони. Пусть приедут, заберут девочку. Я отнесу ее в медпункт.

И он несет, а я рыдаю, пачкая косметикой дорогой костюм. Выламывает каждую косточку в теле. Болит кожа и даже волосы. А какая-то часть сознания все еще бьется в агонии, пытаясь сказать, что это сон и Кирилл не мог так поступить со мной.

Я не хочу в это верить. В его слова. Это невыносимо больно. До хриплого стона и сжатых зубов.

Преподаватель английского кладет меня на кушетку. Чувствую запах валерианки.

— Ничего сильнее нет? — спрашивает мужчина.

— У нас университетский медпункт. Откуда сильнее? А что случилось то? — шепчет медсестра.

— Яйца кому-то надо оторвать! Вот что случилось! — очень зло и опасно отвечает ей Алексей Олегович.

— Ладушка, — Настя касается моей щеки пальцами, — я маме твой позвонила. Она сейчас приедет.