Не знаю…

Отец наконец слышит мое присутствие. Поднимает взгляд по ступенькам, доходит до меня и на его щеках правда слезы. А мне смешно. Блядь, это такой охреневший цирк!

— Правда больно, когда тебя предают и бросают близкие? — салютую ему бутылкой. — А мне интересно, на похоронах мамы ты тоже плакал? Или это возрастное?

— Я даже не предполагал, что ты способен на такое. Я думал, ты любишь Ладу, — хрипит он, сжимая и разжимая кулаки явно в желании меня ударить.

— Это месть, папа. Месть за твое предательство! — делаю еще глоток виски.

— Тебе стало легче? — он выдыхает, запускает пальцы в волосы, нервным движением приподнимает короткий ежик от корней.

— Скажи, тебе стало легче?! — орет на меня.

— Это не важно. Главное, чтобы ты проникся тем, что сейчас топит тебя, — улыбаюсь ему.

Отец снова нервно дергается. Качает головой, словно что-то решая. В ахуе смотрю, как он опускается на колени. Передо мной, блядь! Руки плетями висят вдоль тела. В глазах невыносимая тоска. Он уже это чувствует. То, что я хотел.

— Этого ты хотел? Наверное, ты прав. Именно так я должен был просить у тебя прощения. Прости меня, сын. Я надеюсь, что однажды сможешь, иначе эта обида убьет тебя.

Упивайся своей победой, мой мальчик. Только вряд ли она принесет тебе облегчение, если этого не произошло сразу. А я вижу по твоим глазам, тебе не стало легче.

Присасываюсь к горлышку бутылки и заливаю в себя виски, пока он не начинает проситься обратно.

Легче мне правда не стало. Должно было, но где-то я просчитался, получив удовлетворение без такого желанного облегчения. Моя агония не утихла. Она лишь поменяла вектор.

Поднимаюсь со ступенек. Меня пьяно шатает. Бутылка с остатками алкоголя падает из рук.

Пинаю ее вниз. Скатывается, я спускаюсь следом.

— Ты куда? — тихо спрашивает подошедший отец.

— Проветрюсь, — обхожу его, едва не задев плечом, и сваливаю на улицу. Похер куда, лишь бы не сидеть на месте.

Глава 30

Лада"

"— Детка, поговори со мной, — мама входит в комнату и присаживается на край кровати. — Не съела опять ничего. Лада, так нельзя. Прекращай! — обеспокоенно повышает голос.

Он у нее дрожит, а я не хочу, чтобы мамочка опять плакала. Ей и так тяжело из-за разрыва с дядей Владом. Я не хотела, чтобы они расходились. Я знаю, как она его любит.

Я видела, как он любит ее. У меня сейчас нет сил в этом разбираться. Сажусь на кровати, беру тарелку и начинаю есть, чтобы ей стало спокойнее. Желудок свело и всего пара ложек легкого творога кажутся тяжелым, трудноперевариваемым грузом, как и мои эмоции, застывшие в одной фазе — боль и стыд.

Мама заботливо поправляет мне волосы, выбившиеся из косы, заплетенной еще вчера вечером.

— Что мы будем делать с учебой? — задает она очень важный вопрос.

Я не хожу в универ уже две недели. Пока по официальной версии — болею.