На губе, пожалуй, потребуется крошечная пластика, подбородок можно оставить и так, будет чуть заметный рубчик, а вот щека… Тут объем вмешательства предстоит серьезный, ожог глубокий, и шрам от него останется уродующий.

Пока сестра заново накладывала заклейки, я, приготовившись делать запись в историю болезни, с удивлением обнаружила год рождения юной пациентки. Выходило, что ей не семь, а одиннадцать.

– И в кого же ты такая миниатюрная? – поинтересовалась я.

– Не знаю. Папа высокий, мама тоже. И двое младших уже выше меня.

– Младших?

– Да. У нас семья многодетная."

"Это, в принципе, не могло бы служить хоть каким-то объяснением – в многодетных семьях генетику тоже никто не отменял, и Настя могла унаследовать хрупкое телосложение от бабушки или прабабушки. Но я видела анализ крови, и уровень гемоглобина был таким низким, что вообще удивительно, как она на ногах стоит.

– Если вы хотите спросить, хорошо ли мы питаемся, то да, нормально, – вдруг сказала девочка, точно подслушав мои мысли. – Папа приносит продукты, а я готовлю.

Признание меня удивило – она же до плиты вряд ли дотягивается. И потом – она что, готовит на всю ораву, включая родителей?

– А в школу ты ходишь?

– Примерно раз в неделю.

– Так редко? Почему?

– Иначе мама не справится. Ей нужно нервы успокаивать, а ребятки у нас шумные. В школу только двое ходят, четверо дома сидят, она с ними ничего делать не успевает и еще ребенка ждет, – объяснила Настя, и я вдруг поняла, что вот он, мой шанс оставить ее в клинике на столько, сколько потребуется. Нужно срочно позвонить в опеку, пусть разбираются. И ожог на лице у нее странный, но Мажарову она не рассказала, как именно получила его, и мне вряд ли скажет. Видимо, он потому к ней Анну и подослал. Черт, какая я глупая… Анна наверняка смогла что-то вытянуть из этой закрытой ракушки.

– Значит, Настя, поступим следующим образом, – сказала я, глядя в ее какие-то недетские глаза. – У тебя очень серьезные ожоги, если их не лечить, ты останешься изуродованной на всю жизнь. Пока ты еще маленькая, мы можем сделать так, чтобы рубцы были менее заметны, а щеку придется оперировать. Но ты не бойся, я сама буду делать эту операцию, и даже ты потом не найдешь, где именно была эта операция, это я тебе обещаю твердо.

– Домой, выходит, вы меня не пустите? – В уголках глаз показались слезы.

– Нет.

– О господи, – закрывая лицо руками, прошептала Настя. – Что же будет…

– Ты кого-то боишься?

– Н-нет, – сразу убрав руки за спину, сказала она.

Я не поверила, но лезть с вопросами больше не стала – лучше Анну расспрошу, уверена, что она знает что-то.

– А теперь ты пойдешь в палату, скоро будет ужин.

Сестра обняла девочку за плечи и вывела из перевязочной, а я, глядя им вслед, подумала, что здесь определенно что-то не так.